нерал-полковника Рауса, оттянувшая свой левый фланг за 
реку Мемель, прикрывала Восточную Пруссию с северо-востока и севера.
      Гитлер отклонил требования Гудериана эвакуировать Курляндию, так же как и 
просьбы командующих обеими группами армии относительно сокращения линии фронта. 
Он продолжал слепо верить, что занимаемый фронт можно и должно удержать, и 
своим поведением, которое передавалось и гаулейтерам, решающим образом 
способствовал тому, что последние были настроены чересчур оптимистически. Не 
считаясь ни с какими предостережениями, они всегда отказывались от 
своевременного отвода войск из угрожаемых районов и соглашались на него лишь 
тогда, когда уже было слишком поздно.
      Доклады начальника генерального штаба и его опытных работников, 
занимающихся вопросами разведки, относительно начавшегося явного сосредоточения 
превосходящих русских сил Гитлер считал «величайшим блефом со времен 
Чингисхана», попросту не желая видеть размеров грозящей опасности. При такой 
оценке обстановки невозможно было что-либо противопоставить сосредоточению 
русских, кроме бесплодных дискуссий. Русские позволили себе затратить некоторое 
время, чтобы основательно пополнить свои ослабленные летне-осенним наступлением 
соединения, подвести к фронту новые силы и оборудовать слишком растянувшиеся и 
разрушенные немцами коммуникации, а также сосредоточить максимум живой силы и 
техники для намеченного удара.
      Германский генеральный штаб сухопутных сил оценивал превосходство русских 
в пехоте соотношением 11:1, в танках – 7:1, в артиллерии – 20:1. Превосходство 
русских в авиации также было достаточно велико, чтобы обеспечить себе 
господство в воздухе. В целом соотношение сил было таково, что успех немецкой 
обороны почти исключался, даже если предположить крайнее упорство войск и 
искусное управление ими. Неясен был еще лишь масштаб грозившей катастрофы. Не в 
последнюю очередь он зависел от того, останутся ли командные инстанции в 
войсках в оковах, наложенных Гитлером на все тактическое руководство, или 
смогут использовать минимальные шансы, которые, вероятно, еще можно было найти 
в маневренной борьбе. Так как незадолго до начала русского наступления были 
отклонены уже упомянутые доклады командующих обеими группами армий, на 
благополучное разрешение этой проблемы было мало надежды.
      В качестве конечной цели своего наступления русские наметили Берлин, 
которого они во что бы то ни стало хотели достичь раньше западных держав. Для 
обеспечения этого удара им необходимо было окружить немецкие войска в Восточной 
Пруссии и выйти к Балтийскому морю в Померании. На юге следовало овладеть 
Силезией и вырвать у немцев последнюю промышленную область – Верхнюю Силезию, 
совершенно необходимую им для производства вооружения, так как Рур был 
парализован непрерывными воздушными налетами. Южнее Карпат русские перемалывали 
немецкие войска, наступавшие на Будапешт, пока полностью их не обескровили. 
После этого у них все еще оставалось достаточно времени, чтобы, проведя 
операцию на широком фронте, отбросить немецкие силы в Чехословакию и Австрию и 
овладеть Веной. Теперь их основная задача состояла в том, чтобы прорвать и 
сокрушить немецкий фронт между Карпатами и Балтийским морем.
      Для окружения Восточной Пруссии русские использовали войска двух фронтов. 
На восточной границе сосредоточивались войска 3-го Белорусского фронта под 
командованием Черняховского в составе пятидесяти четырех стрелковых дивизий, 
двух танковых корпусов и девяти отдельных танковых соединений. Армии этого 
фронта должны были наступать на Кенигсберг, нанося главный удар севернее реки 
Писса, а затем севернее реки Прегель. В то же время 2-й Белорусский фронт 
Рокоссовского должен был примерно такими же силами начать наступление с 
плацдарма между Пултуском и Варшавой, ворваться в Восточную Пруссию с юга и 
отрезать ее от остальной части Германии ударами на Эльбинг и Торунь.
      Фронтальный удар в направлении среднего течения реки Одер наносил 1-й 
Белорусский фронт Жукова в составе тридцати одной стрелковой дивизии, пяти 
танковых корпусов и трех отдельных танковых соединений на магнушевском 
плацдарме и сравнительно более слабой группировки на менее обширном пулавском 
плацдарме.
      Наиболее мощный 1-й Украинский фронт Конева в составе шестидесяти 
стрелковых дивизий, восьми танковых корпусов, одного кавалерийского корпуса и 
восьми отдельных танковых соединений имел задачу, начав наступление с 
баранувского плацдарма, главными силами выйти к реке Одер в районе Бреслау, а 
частью сил нанести удар через Краков по промышленному району Верхней Силезии. 
На южном крыле русских войск находился 4-й Украинский фронт Петрова, которому 
предстояло включиться в общее наступление южнее Верхней Вислы.
      Обо всех этих приготовлениях немецкое командование имело не вызывающие 
сомнения данные на основании таких обычных и верных признаков, как увеличение 
количества артиллерии и повышение интенсивности ее пристрелки, пополнение сил 
на плацдармах свежими частями, подход танковых соединений в прифронтовые районы.
 Наконец, об этом же свидетельствовали данные, полученные радиоразведкой и 
допросом пленных.
      Как и летом 1944 г. во время прорыва обороны группы армий «Центр», 
русские удары снова последовали один за другим через короткие промежутки 
времени. 12 января русские после мощной пятичасовой артиллерийской подготовки 
нанесли удар с большого сандомирско-баранувского плацдарма против 4-й танковой 
армии. Удар был столь сильным, что опрокинул не только дивизии первого эшелона, 
но и довольно крупные подвижные резервы, подтянутые по категорическому приказу 
Гитлера совсем близко к фронту. Последние понесли потери уже от артиллерийской 
подготовки русских, а в дальнейшем в результате общего отступления их вообще не 
удалось использовать согласно плану. Глубокие вклинения в немецкий фронт были 
столь многочисленны, что ликвидировать их или хо