ишь сковать 
расположенные на полуострове немецкие войска и организовать действия своей 
авиации, базирующейся на аэродром в Фодже. Чтобы перебросить все необходимое 
для его оборудования, им понадобился тоннаж не менее 300 тыс. брт. 
      
7. Тегеранская конференция и военная обстановка в конце 1943 г.
      
      Переговоры в Каире в ноябре 1943 г. между Рузвельтом и Черчиллем 
одновременно явились подготовкой к Тегеранской конференции с участием Сталина, 
проходившей с 28 ноября по 3 декабря. Благоприятный ход событий на всех театрах 
военных действий, которым был ознаменован 1943 г., предвещал скорое 
победоносное окончание войны и побуждал заняться наряду с обсуждением вопросов 
совместного ведения войны также изучением проблем послевоенного устройства 
Европы. Хотя уже в то время некоторые высказывали «серьезное сомнение в 
целесообразности формулы безоговорочной капитуляции, а переговоры с Италией 
впервые вскрыли на практике спорный характер этой политики, Рузвельт продолжал 
непоколебимо ее придерживаться. Со стороны Черчилля такой курс, возможно, из 
каких-то более веских соображений не встречал противодействия, Сталин же его 
одобрял. Эта политика была подтверждена и развита еще раньше, на конференции 
министров иностранных дел, созванной также в порядке подготовки к встрече глав 
трех государств и состоявшейся в Москве 19 – 30 октября. Уже здесь были 
провозглашены требования выдачи военных преступников, совершивших преступления 
во всех оккупированных противником странах, а также принципы оккупации и 
полного разоружения Германии. Поэтому главы трех государств должны были лишь 
вновь подтвердить, что „никакая сила в мире не помешает им уничтожить немецкие 
армии на суше, немецкие подводные лодки на море и немецкие военные заводы с 
воздуха“. Когда эта цель будет достигнута, они, по их заявлению, смогут 
уверенно смотреть в будущее, так как весь мир будет в состоянии строить 
свободную жизнь без тирании и в соответствии со своими желаниями и своей 
совестью. Они заявили, что покидают Тегеран „действительными друзьями по духу и 
цели“.
      И все-таки у западных государственных деятелей было достаточно оснований 
не столь доверчиво полагаться на общность духа и, в широком смысле, цели со 
своим великим союзником из Кремля. Ибо уже тогда русские не оставляли никакого 
сомнения в том, что они намереваются преобразовать по своему усмотрению, по 
крайней мере, Восточную Европу. В центре Восточного фронта они приближались к 
прежней русско-польской границе 1939 г. Поэтому впервые остро встал вопрос о 
проведении в жизнь принципов Атлантической хартии, одобренной 1 февраля 1943 г. 
в заявлении об учреждении ООН и Советским Союзом41.
      В ней было определено, что никакие территориальные изменения не могут 
предприниматься без свободно выраженного желания заинтересованных народов. 
Однако Советский Союз бесцеремонно отверг этот принцип хартии, ответив на 
запрос польского эмигрантского правительства в Лондоне, за которым он к тому же 
и не признавал никаких прав на полномочное представление интересов польского 
народа, что настаивает на признании линии Керзона в качестве новой 
русско-польской границы, то есть, другими словами, не намерен возвратить Польше 
отторгнутые осенью 1939 г. белорусские и украинские области. В качестве 
компенсации за это к Польше должны были перейти области, «отнятые у нее 
Германией и являющиеся исконно польскими землями». Западные державы тщетно 
пытались сгладить польско-русский конфликт, хотя и не возражали против попыток 
русских односторонне решить спорный территориальный вопрос, в результате чего 
судьба восточногерманских земель была предопределена еще в январе 1944 г.
      Перед лицом таких целей своих противников немецкой пропаганде 
действительно нетрудно было представить немецкому народу в самых мрачных 
красках последствия неблагоприятного исхода войны и призвать его сопротивляться 
до последнего. Даже страшные разрушения, производившиеся вражескими бомбами в 
крупных немецких городах, становились стимулом еще более упорного сопротивления,
 ибо, спрашивала немецкая пропаганда, кто же другой должен будет 
восстанавливать эти превращенные в развалины города, как не сама победившая 
Германия?
      Каким путем можно было добиться победы – это, по крайней мере для трезво 
мыслящих людей, оставалось неясным. Во всех оккупированных странах 
сопротивление возрастало по мере того, как все явственней ощущалось ослабление 
немецкой мощи. И для подавления его требовались все более крупные военные силы, 
хотя людских ресурсов не хватало даже для восполнения потерь на фронте. Только 
в юго-восточной части Европы, где в Греции численность националистических и 
коммунистических войск возросла до 25 тысяч человек, и в Югославии, где Тито, 
используя поддержку английской и русской военных миссий, возглавлял настоящую, 
почти четвертьмиллионную армию, приходилось держать, включая 55-тысячный 
гарнизон Крита и Родоса, войска общей численностью 612 тыс. человек. Кроме того,
 необходимо было прикрывать Норвегию от возможных высадок английских десантов, 
а на крайнем Севере оборонять область Петсамо от ударов русских. Для этих целей,
 а также для поддержания внутреннего порядка в Норвегии находилось 380 тыс. 
человек. Усиливалась внутренняя оппозиция в Дании, Голландии и Бельгии; во 
Франции окрепло движение маки, хорошо организованное с помощью англичан. Во 
всех этих странах союзники без разбора поддерживали любое сопротивление, носило 
ли оно националистический или коммунистический характер. Такая политика 
подпольной борьбы, получившая широкое распространение и в Италии, в немалой 
степени содействовала усилению внутреннего беспокойства, которое после войны не 
без участия со стороны Советского Союза охватило западноевропейские государства,
 особенно Франц