| |
был ограничен очень узкими рамками. Кроме того, генерал
Гартман жил в то время, когда господствовавшие взгляды на мораль и честь вполне
отвечали духу прусско-немецкого офицерства. “Можно думать, — писал русский
юрист профессор Мартене в своей книге “Мир и война”, — что генерал Гартман не
хочет ставить военному насилию никаких границ и не стремится обуздать страсти
разъяренных армий, однако на самом деле он весьма далек от этого. Он не
ограничивается признанием некоторых законов и обычаев войны, а с усердием
доказывает, что их соблюдение является для цивилизованной армии делом чести и
совести. По словам генерала Гартмана, сознание права и высокая мораль должны
влиять абсолютно на все действия воюющих”.
Когда же, наконец, германскими вооруженными силами, насквозь пропитанными
традициями, в основе которых лежит высокая мораль, овладел солдат, для которого
мораль и человечность были пустыми звуками и для которого сознание
ответственности являлось не чем иным, как слабостью, солдат, объявивший
военную необходимость руководством к действию для всех воюющих, тогда-то и
появились приказы и были проведены мероприятия, которые полностью
разрушили все понятия о праве и человечности.
Теория военной необходимости развилась в рамках старых, традиционных
представлений о континентальной войне. Совершенно другой теории
придерживаются англосаксы, по убеждению которых война является борьбой
между нациями. Когда генерал фон Гартман опубликовал свои труды, известный
американский юрист и публицист В. Бич Лоренс высказал совершенно новую
точку зрения, которую, русский юрист Мартене охарактеризовал как нечто
совершенно чудовищное. Этот американский автор восставал против всякой
попытки уменьшить зло войны. По его мнению, чем больше бед приносит война и
чем больше страдают народы, тем лучше. Еще в 1875 году он писал, например, что
“война — это, конечно, ужасный бич для всего человечества. Но народы страдают
гораздо больше от ее последствий, чем от нее самой. Короче говоря, именно
поэтому война должна быть ужасной, ибо только тогда она будет вселять страх и
народам и их правителям”. [556]
Воздействие английской и американской авиации на немецкий народ во время
второй мировой войны, когда она беспрепятственно уничтожала огромное
количество немецкого гражданского населения, полностью доказало правильность
этого принципа. Жертвой того же принципа явилась и Япония, капитулировавшая
после взрывов атомных бомб над Хиросимой и Нагасаки. Однако различных
авторов международного права этот вопрос до сего времени почти не занимал, их
интересовало другое, а именно защита немцами принципа военной необходимости.
Профессор Лаутерпахт (Кембридж) написал капитальный труд “Международное
право и наказание за военные преступления”, опубликованный в 1944 году в
английском ежегоднике международного права, который наряду с книгой
американского профессора Глюка “Военные преступления, их мера пресечения и
наказание” стал важнейшей теоретической основой для всей политики союзников
во время судебных процессов над военными преступниками. В этом труде он
открыто заявляет, что ответить на вопрос о законности воздушных налетов в
условиях судебного процесса, направленного против отдельных лиц, не
представляется возможным.
Сейчас на повестку дня встал вопрос о том, вступило ли человечество с началом
воздушных войн и с появлением атомной бомбы, используемой против
гражданского населения, в новую фазу, когда самыми страшными средствами
поражения противника являются достижения науки и техники, и не должны ли
люди как-то соразмерять их с существующими нормами права? Статья 25 Гаагской
конвенции о законах и обычаях сухопутной войны гласит: “Запрещается атаковать
или обстреливать незащищенные города, деревни, жилища и здания какими бы то
ни было средствами”. Слова “какими бы то ни было средствами” были добавлены в
1907 году на второй Гаагской мирной конференции. Их целью являлось разъяснить
то положение, что незащищенные населенные пункты не должны атаковаться и с
воздуха. Делегаты сочли необходимым внести это добавление, потому что ссылка,
сделанная 29 июля 1899 года “относительно запрещения сбрасывать снаряды и
взрывчатые вещества с дирижаблей и других летательных аппаратов”, не была
включена в новый текст этой статьи. Эта ссылка была рассчитана на пять лет.
[557]
За последнее время сложилось мнение, что статья 25 относится только к
использованию тактической авиации на театре боевых действий, а не к ведению
воздушной войны как таковой. Мы не можем согласиться с тем, что это
утверждение правильно. Что бы ни говорили, а бомбардировки американской и
английской авиации по площадям без всякого разбора, в результате которых
разрушались немецкие города и уничтожалось гражданское население, целиком
противоречили нормам международного права. Во время этих воздушных налетов
союзники не ограничивались уничтожением военных объектов и сооружений,
складов и учреждений, предназначенных непосредственно для удовлетворения
нужд германских вооруженных сил, их действия были всегда направлены против
гражданского населения и рассчитаны на то, чтобы сломить волю народа к
сопротивлению.
Заложники, репрессалии и пленные
Шведский граф Ф. Бернадотт писал в 1946 году, что “шведский народ возмущала
не столько борьба вооруженных сил, сколько попрание ими всех человеческих
принципов и всех международных соглашений, выражавшееся в арестах и казнях в
качестве заложников ни в чем неповинных людей”.
Он, конечно, вполне правильно оценивает психологическое воздействие, которое
немц
|
|
