| |
встретило возражений, эти положения при известных обстоятельствах
не ограничивают свободу действий воюющих”. Еще во время прений по отдельным
статьям оккупационного права Ролин заявил, что оно ставит оккупанту такие
правовые границы, которые он не может перешагнуть, “за исключением случаев
военной необходимости”.
В соответствии с этим в тетради 31 “Об обычаях сухопутной войны” из серии
военно-исторических монографий, изданной в 1902 году по поручению
германского генерального штаба, высказывается мнение о том, что в сравнении с
законами и обычаями войны военная необходимость играет первенствующую роль.
Такую же точку зрения отстаивало и английское военное министерство в изданном
им в 1902 году “Field Service Pocket Book”{160}. Он содержал ряд положений
Гаагской конвенции под общим заголовком: “Настоящие положения являются
общими правилами поведения, насколько это допускает военная необходимость.
Силы международной конвенции они не имеют”. Однако последнее не
соответствовало действительности, хотя и в немецком тексте Гаагской конвенции,
опубликованном в 1902 году, имелась подобная же оговорка.
Когда профессор Холлэнд издал положения Гаагской конвенции, снабдив их
небольшими комментариями, в Англии произошел переворот во взглядах. В этих
[553] комментариях он отмечал, что военная необходимость оправдывает только
такие мероприятия, которые могут быть совместимы с современными законами и
обычаями войны. Еще раньше это мнение высказывал и профессор Либер в
“Инструкциях по управлению войсками США на поле боя”, изданных в 1864 году
президентом Линкольном. В 1912 году профессор Оппенгейм, один из виднейших
современных специалистов по международному праву, вместе с полковником
Эдмундсом составил на основании положений Гаагской конвенции
исчерпывающий свод законов под общим названием “Законы и обычаи войны”. В
1914 году эти положения целиком вошли в официальное “Руководство по
военному праву”, предназначенное для служебного пользования в английской
армии. В том же году американское военное министерство издало “Правила
ведения сухопутной войны”, представлявшие собой такой же полный свод законов
и обычаев войны.
В обоих военных справочниках принцип военной необходимости был объявлен
одним из основных принципов войны. Хотя тексты и допускали его толкование в
том смысле, что “военная необходимость играет первенствующую роль перед
военным правом”, все же оба эти справочника ставили воюющим странам
определенные границы в рамках писаных и неписаных норм военного права.
В Германии, как уже было сказано, продолжало существовать мнение, что после
военного права решающее значение имеет военная необходимость. При этом
немалую роль сыграло также и то, что у немецких офицеров и военных юристов не
имелось в распоряжении свода законов и обычаев войны наподобие английского
военного справочника или американских “Правил ведения сухопутной войны”.
Правда, во исполнение обязательств, данных державами, подписавшими
Соглашение, и содержащихся в статье 1 Гаагской конвенции, ряд правовых
органов опубликовал текст Соглашения о законах и обычаях войны в виде
специальных уставов. Но для практики войны этого было явно недостаточно.
Требовался надежный свод писаных и неписаных норм военного права.
Полуофициальный комментарий “Нормы ведения сухопутной войны” вышел в свет
только в 1942 году, и в таких важных вопросах, как например казнь заложников,
он
отражал в основном только официальное мнение, существовавшее в самой
Германии. [554]
Точку зрения о первенствующей роли военной необходимости разделяли в период,
предшествовавший первой мировой войне, и некоторые крупные немецкие
специалисты по международному праву (Мейрер, Цорн и др.), однако
иностранными авторами эта точка зрения преимущественно отвергалась. Среди
иностранных авторов, которые подчеркивали первенствующую роль военной
необходимости, находился один из виднейших специалистов международного
права Спэйт. Но его авторитет столь же мало способствовал признанию другими
странами решающего значения военной необходимости, как и авторитет
американца Фулке и бельгийца Ривье.
Поэтому и американский военный трибунал в Нюрнберге во время “юго-
восточного процесса” (дело VII) и в процессе над сотрудниками главного штаба
вооруженных сил (дело XII) отказался признать военную необходимость в качестве
оправдательного мотива для отклонения от норм военного права, поскольку эти
нормы сами не допускают исключений, рассчитанных на военную необходимость,
как это делает, например, статья 23 (пункт “ж”) Гаагской конвенции, которая в
этом случае допускает разрушение или захват собственности противника.
Трибуналы государств-победителей не могли принимать в расчет и того, что было
сказано перед первой мировой войной всеми авторами и специалистами права. Эти
специалисты, подобно американцу Фенвику, англичанам Холлу и Гарнеру. немцам
Людеру, Ульманну и Листу, а также швейцарцу Губеру, выпустившему в 1913 году
наиболее полное теоретическое исследование, охватывающее весь комплекс
вопросов военного права, оправдывали военную необходимость, вызванную
такими исключительными обстоятельствами, как например необходимостью
спасения своего государства, и в то же время отвергали военную необходимость,
обусловленную оперативными и стратегическими планами.
Когда генерал фон Гартман в 1877 году изложил свою точку зрения о
первенствующей роли “реализма войны” перед “идеализмом права”, он исходил
при этом из “континентальной” теории войны, берущей свое начало в философии
Руссо. Согласно этой теории, войны должны вести только вооруженные силы.
Этим самым “реализм войны” прошлого [555] века в отличие от того, что мы
пережили в наш век,
|
|
