| |
американских граждан с преступным легкомыслием купили билеты на этот крейсер,
груженный боеприпасами, и погибли вместе с ним. Впрочем командир подводной
лодки, торпедировавшей "Лузитанию", опознал ее лишь после того, как, погибая,
она перевернулась на бок. Поскольку он напал на нее спереди, он не смог
предварительно сосчитать мачты и дымовые трубы. После того как торпеда попала в
"Лузитанию", внутри корабля произошел еще один взрыв, вызванный массой
погруженных на него боеприпасов. Одно это обстоятельство вызвало немедленную
гибель "Лузитании" и множества людей. В это время я находился в Берлине, откуда
9 мая телеграфировал в главную квартиру, что в интересах государства теперь
совершенно необходимо отстаивать правовую точку зрения; в нашем положении
уступчивость была гораздо опаснее, нежели твердость. Можно было сожалеть о
гибели людей, но должно было отстаивать наше право. Это повысило бы наш престиж
в Америке и всего более способствовало бы ослаблению военной опасности. 1 мая
начальник морского кабинета ответил мне, что кайзер согласен с моей точкой
зрения. 15 мая мы получили первую американскую ноту касательно "Лузитании",
которая требовала от нас осуждения торпедирования корабля и соответствующего
возмещения убытков. Мы затянули посылку ответа. Снова начались бесконечные
совещания представителей различных ведомств, длившиеся много недель. 31 мая в
Плесе состоялось генеральное обсуждение этого вопроса под председательством
кайзера. Тотчас по прибытии на совещание адмирал фон Мюллер сообщил адмиралу
Бахману и мне, что рейхсканцлер снимает с себя ответственность за подводную
войну, если она будет вестись в той же форме, как до сих пор. По его словам,
посланник фон Трейтлер и генерал фон Фалькенгайн разделяли мнение канцлера.
Начальник Генмора и я, напротив, держались того взгляда, что желание канцлера
вести подводную войну, не вызывая политических конфликтов, в военном отношении
невыполнимо. Поэтому его величество должны решить, следует ли вообще вести
подводную войну или нет. Кайзер согласился с нашей точкой зрения и заявил, что
если канцлер не желает взять на себя ответственность за полный отказ от
подводной войны, то надо оставаться при уже отданных приказаниях. Таким образом,
результат совещания выразился в приказе командирам подлодок, подтверждавшем
прежнее предписание щадить нейтралов, но зато предлагавшем им топить все
английские суда без исключения.
Однако уже 2 июня канцлер направил начальнику Генмора просьбу признать
необходимым давать пощаду также и большим вражеским пассажирским пароходам. На
совещании 31 мая об этом не было и речи. Адмирал Бахман представил свои
возражения, которые, однако, не были приняты во внимание рейхсканцлером. Затем
г-н фон Бетман попросил кайзера вновь принять решение относительно ведения
подводной войны, но не привлек нас к обсуждению этого вопроса. В результате 5
июня кайзер издал приказ вообще не топить пассажирских пароходов - даже и не
приятельских. Телеграмма с кратким изложением наших возражений, в последний
момент посланная кайзеру начальником Генмора и мною, была оставлена без
последствий.
Канцлеру не хватало решимости совсем отказаться от подводной войны. Но он хотел
вести ее только для виду, чтобы не терять лицо в глазах общественного мнения
Германии. В действительности же после этого приказа нападать на большие
пароходы
стало вообще немыслимо, ибо в огромном большинстве случаев командиры подводных
лодок не могли отличить пассажирские пароходы от грузовых. Учитывая образ
действий рейхсканцлера, мы с Бахманом подали прошение об отставке, которое,
однако, было отклонено, причем по отношению ко мне это было сделано в самой
немилостивой форме.
2 июля наш посол в Вашингтоне сообщил об аудиенции у Вильсона, который заявил
ему, что он стремится к полному прекращению подводной войны. Наш отказ от нее
должен был означать обращение к политической морали мира, поскольку только
соглашение на основе этой морали, а не сила оружия может закончить войну. Граф
Бернсторф настойчиво рекомендовал согласиться на это предложение, ибо принятие
его позволяло надеяться на запрещение вывоза оружия, а отклонение могло
привести
к разрыву дипломатических сношении и росту этого вывоза до бесконечности. По
моему мнению, наш посол упускал при этом из виду, что военная промышленность во
всяком случае сделает все возможное для своего развития и что надежда на
введение в Америке эмбарго на экспорт оружия ничтожна.
В начале июня министерство иностранных дел наконец отправило ответ на
американскую ноту о "Лузитании". За ним последовала новая нота Америки, которая,
правда, была составлена в недружелюбном тоне и отклоняла наши возражения; но
содержание ноты все же было таково, что ее можно было оставить без формального
ответа. Таким образом, временно с этим вопросом было покончено. Мы продолжали
вести подводную войну таким способом, который не позволял ей ни жить, ни
умереть.
|
|
