1


Чем более Англия после событий первых недель войны старалась держать подальше 
от 
нас свои морские силы, чтобы не дать нам случая добиться быстрого решения с 
помощью оружия и ухудшить всеми средствами нашу хозяйственную жизнь, тем 
сильнее 
становилась для нашего флота необходимость бить врага тем же оружием. Самым 
действенным средством, которое мы могли пустить в ход против английской 
торговли, были подводные лодки.

При применении их против неприятельского судоходства с самого начала было ясно, 

что существовавшие дотоле постановления морского права, унаследованные в 
основном от парусной эпохи, не вполне соответствовали современным условиям. 
Всего более применимы оказались прежние правила блокады. В американской 
гражданской войне суда, прорывавшие блокаду, попросту пускались северянами ко 
дну, правда, с помощью пушек, ибо торпед тогда еще не существовало. Подобно 
тому, как англичане говорили о своем провозглашении военной зоны, что оно 
являлось in effect a blockade adapted to the condition of modern warfare and 
commerce{216}, мы также могли, без сомнения, присвоить себе формальное право на 

подводную блокаду. Однако следовало ожидать, что нейтралы отнесутся к действиям 

Англии и Германии по-разному. Благодаря морскому могуществу Англии, традициям и 

дипломатической ловкости ее правителей, нейтралы почти безоговорочно 
соглашались 
со всем, что она делала на море; если же Германия отвечала соответствующими 
контрмерами, то со стороны не участвовавших в войне государств следовало 
ожидать 
совсем иного сопротивления. В войне с Англией перед нами с самого начала стояло 

гораздо больше препятствий, чем представляло себе большинство немцев.

Главных трудностей следовало ожидать со стороны Америки, в особенности после 
того, как эта страна, вопреки сущности нейтралитета, превратилась уже в начале 
войны в арсенал наших врагов. Поскольку в Северной Атлантике товары перевозятся 

преимущественно под английским флагом, всякая борьба с английским судоходством 
должна была причинять убытки американским поставщикам. Уже на примере наших 
находившихся за границей крейсеров, которые самым добросовестным образом 
выполняли все требования старого морского права, мы могли видеть, как 
пристрастно относились к нам Соединенные Штаты.

Исходя из этих соображений и желая позондировать почву и подготовить 
общественное мнение США, я принял в ноябре 1914 года американского журналиста 
фон Виганда и спросил его, что скажет Америка, которая терпимо отнеслась к 
полнейшему попранию Англией действующего морского права, если мы ответим 
подводной блокадой, на провозглашение которой без сомнения имеем право. Беседа 
была опубликована с разрешения министерства иностранных дел. Позднее было 
высказано мнение, что она выдала мысль об объявлении подводной войны и зря 
обозлила англичан. Между тем вопрос о применении подлодок против английского 
судоходства обсуждался в прессе еще в первой стадии войны и даже до войны, и 
если вообще существовала надежда заставить британское правительство как-то 
ограничить нарушение морского права, то этого можно было достигнуть, лишь 
приставив дуло револьвера к его виску. Политические последствия могли 
возникнуть 
лишь в том случае, если бы револьвер выстрелил.

Уже с начала ноября руководящие морские инстанции стали обсуждать вопрос о 
возможности подводной войны. 7 ноября 1914 года начальник Генмора представил 
проект объявления подводной блокады всего побережья Великобритании и Ирландии. 
Я 
указал, что вследствие новизны этого вида оружия подводная блокада дотоле еще 
не 
рассматривалась с точки зрения международного права. Провозглашение блокады 
должно состояться не раньше того момента, когда в нашем распоряжении окажется 
более или менее достаточное количество подводных лодок{217}. Я поставил вопрос 
о 
том, не лучше ли поручить объявление блокады адмиралу, командовавшему морским 
корпусом во Фландрии, чтобы не ограничивать свободу действий кайзера и 
правительства. Блокада всей Англии - заключил я свое краткое выступление - 
слишком смахивает на блеф, поэтому я предлагаю объявить сначала блокаду одного 
только устья Темзы. Я считал более правильным начать с малого и затем 
посмотреть, какой оборот примет дело в военном и политическом отношениях. Такое 

самоограничение более соответствовало бы нашим средствам и постепенно приучило