сохраняет свое значение, но если оно не является подавляющим, нужно принять во 
внимание и другие условия: качество личного состава и материальной части, 
уровень технической подготовки, дарования вождей. Большая часть морских побед 
мировой истории была одержана численно слабейшей стороной. Если численность 
флотов превышает определенную величину, то тактическое использование 
превосходства на поверхности моря становится затруднительным, так что в морском 

бою корабли сражаются главным образом один на один. Поскольку на море не 
существует условий местности, а обход флангов и т.п. играет гораздо меньшую 
роль, чем на суше, то и численное превосходство не имеет здесь того значения, 
которым обладают "самые большие батальоны" на суше. При возможных ныне огромных 

дистанциях одновременная стрельба нескольких кораблей по одной цели приносит 
весьма сомнительную пользу, так как она затрудняет артиллеристам наблюдение и 
во 
всяком случае влечет за собой чрезмерное расходование ограниченного и 
невосполнимого во время боя запаса снарядов. Далее, во всех морских сражениях 
последнего столетия подтвердился опыт нельсоновской эпохи{209}, говорящий, что 
в 
сражении обыкновенно наступает кризис: с того момента, как корабль почувствовал 

превосходство своего огня, боевая мощь его противника начинает быстро снижаться 

и вскоре сходит на нет, между тем как победитель, если он получил повреждение 
только в надводной части, может быть вновь использован почти с тем же эффектом. 

Таким же образом и в немногих доведенных до конца сражениях нашего времени 
побежденный терял все, а победитель изумительно мало; так было при уничтожении 
испанского флота близ Сант-Яго, в цусимском и коронельском боях. Поэтому и 
меньшему флоту, если его корабли имеют большую внутреннюю ценность, не следует 
избегать боя с противником, когда превосходство последнего не превышает 
определенного предела. Кто может сказать, каков был бы исход сражения у 
Скагеррака, если бы оно не было прервано наступлением ночи. Следует обратить 
внимание хотя бы на то, что при дальности дистанции, с которой англичане 
предпочли вести бой, их орудия выдерживали только семьдесят выстрелов, а наши - 

гораздо большее число, почти не теряя при этом своей меткости. Из этого 
сражения 
наш флот вынес ясное сознание своего превосходства.

Наряду с известными политическими факторами деятельность командования нашими 
морскими силами в первое и наиболее благоприятное для нас время тормозилась 
также морским престижем Англии, действовавшим и на наш флот или по крайней мере 

на старых офицеров, не умевших оценить по достоинству себя самих и наш молодой 
флот. Излюбленные уже в мирное время придирки к материальной части нашего флота,
 
которым отчасти потворствовали и верхи, оказывали плохое влияние на его 
активность, которая могла выйти за рамки полученных директив. В этом вопросе 
нужно быть справедливым и не сравнивать положение флота в 1914 году с 
положением 
армии в 1870 году, ибо, пройдя через испытание 1864 и 1866 годов, последняя 
полностью осознала свою силу и знала, что во главе ее стоят достойные вожди.

Положение командующего флотом было необычайно тяжелым. Он мог отважиться на бой 

лишь в благоприятных условиях. Между тем, наше неблагоприятное стратегическое 
положение на море сильно мешало распознать такие условия, в то время как из 
английских радиосообщений можно было заключить, что противник моментально 
узнавал о выходе в море крупных кораблей нашего флота, стоило им покинуть устья 

рек. Таким образом не исключалось, что мы могли вступить в бой при 
неблагоприятной обстановке. Приходилось также считаться с постоянным численным 
превосходством врага. При этом командующий флотом, ограниченный в своих 
передвижениях, не мог окинуть взором политико-стратегическое положение, а 
следовательно, признать необходимость вступления в бой в определенный момент. 
Столь же мало мог он и предвидеть общие последствия поражения, с возможностью 
которого, несомненно, должен был считаться. От этой ответственности его 
следовало в принципе освободить. Впрочем, к данному вопросу я еще вернусь.

В соответствии со своим пониманием политического положения канцлер, начальник 
морского кабинета и начальник Генмора были противниками агрессивной тактики 
нашего флота в отношении Англии. Свой взгляд они могли подкрепить указанием на 
то, что нам приходилось считаться также с русским флотом. Я не мог провести в 
жизнь свою основную мысль, сводившуюся к тому, что мы должны были по 
возможности 
сосредоточить наши силы для решительного удара либо по главному врагу, либо (в 
ожидании этого) по второстепенному. В первое время значительные морские силы 
выделялись для Балтийского моря, но они были недостаточны для нанесения здесь 
решительного удара. Чувствуя, что надо что-нибудь сделать, мы предприняли