мне понять, что 
осведомлен о моих критических высказываниях, поскольку всегда относился ко мне 
очень дружелюбно.
 Особенно ясно я заметил это при одной поездке в его спецпоезде из «Волчьего 
логова» в Берлин осенью 1943 г. По какой-то причине я ехал вместе с ним и за 
ужином непринужденно разговаривал с рейхсмаршалом. Разговор шел в такой 
доверительной атмосфере, что он даже упомянул о положительном отношении ко мне 
Гитлера. Геринг говорил и о том высоком авторитете, которым фюрер все еще 
пользуется в народе. Это доверие к Гитлеру основывалось на вере в то, что он 
дарован немецкому народу самим Провидением, избравшим его тем человеком, 
который может устранить всю не^-справедливость, идущую со времен 1918 г. Эта 
вера заходила столь далеко, что нового падения Германии представить себе было 
невозможно. По этим словам Геринга, который обычно не делал из того никакой 
тайны, я заметил, что он относится к Гитлеру и всей его деятельности вполне 
позитивно.




 «Мирная жизнь» в «Бергхофе»


 В последние недели своего пребывания в «Бергхофе» Гитлер (не говоря о 
ежедневных обсуждениях обстановки) почти вернулся к тому распорядку дня, 
который являлся обычным в предвоенные годы. Ведя, например, мою жену к 
обеденному столу, он любезно беседовал с ней. Разговор шел прежде всего о детях 
или о сельскохозяйственных делах в поместье моего отца. Мне бывало немного 
неловко, когда при этом он заговаривал о моей службе и говорил, к слову, что 
рад иметь меня при себе. А мою жену не раз благодарил за ее добрые отношения с 
фройляйн Браун.
 Из многих вечерних бесед у камина я понял, что Гитлер, собственно, был 
человеком, лишенным противоречий. В противоположность многочисленным позднейшим 
утверждениям, я не мог не заметить, что сам он постоянно разрешает возражать 
ему и зачастую меняет свое мнение. Но его оценки, к примеру, людей, 
исторических личностей и истории в целом всегда оставались неизменными. Он 
много говорил насчет своего представления о том государстве, которое однажды 
будет править в Европе. Его целью было побороть евреев и большевизм, а также 
ликвидировать какое-либо их влияние на исторический процесс. Он твердо верил, 
что это – миссия, внушенная ему самим Провидением. Удивительно, сколь сильно 
было у него «шестое чувство» в отношении» грядущих событий, но вместе с тем, 
однако, ужасающая потеря чувства реальности.




 Неприятности с «Ме-262»


 Из ежедневных докладов о положении на фронтах вырисовывалась подготовка 
противников к вторжению во Францию, а также продолжение операций в России и 
Италии.
 В центре внимания Гитлера, как и прежде, стоял «Ме-262». Требование фюрера 
сделать из этого истребителя бомбардировщик в конце концов сорвалось из-за 
технических трудностей и изменения приоритетности этого самолета. 
Переконструирование истребителя таким образом, чтобы высвободить вес для 
бомбового груза, делало «Ме-262» практически неспособным летать и, в любом 
случае, непригодным в качестве бомбардировщика. После крупного совещания на 
Оберзальцберге по вопросам вооружения 23 мая Геринг информировал фюрера о том. 
Но Гитлер этого факта не признавал. Он по-прежнему стоял на своем: убрать из 
самолета, насколько можно, «лишнее барахло» и взамен встроить 250-килограммовую 
бомбу. Мильх, Галланд, а также начальник испытательной базы Петерсен и другие 
оказались не в состоянии отговорить его. Так эта проблема и осталась нерешенной 
– все просто выжидали, когда Гитлер сам убедится в данном факте.
 Тогда я решился поставить все на карту и однажды вечером заговорил с Гитлером 
на эту тему. Мне удалось убедить его в связанных с этим самолетом особых, по 
сравнению с другими имеющимися образцами, технических трудностях. Он признал, 
что требуемое им превращение «Ме-262» из истребителя в бомбардировщик является 
такой технической проблемой, с которой следует считаться. Мои опасения были 
связаны с измененным заданием по «Ме-262». В качестве истребителя этот тип 
самолета был идеален. Разговор длился долго. Гитлер сожалел, что задание на 
другую конструкцию не было дано гораздо раньше. Я отвечал, что производство 
вооружения для люфтваффе еще в 1940 г. было отодвинуто на второй план по 
сравнению с выпуском вооружения для сухопутных войск.
 Разговоры насчет вооружения люфтваффе привели в конце мая к пониманию того 
факта, что вся ответственность за его производство должна быть передана 
министерству Шпеера, что и пр