я в районе Черновиц и в 
боевом строю вернуть ее на немецкую линию обороны. Гитлер, выразив генералу 
особую признательность, пожаловал ему бриллианты и дубовые листья к Рыцарскому 
кресту, а также произвел его в генерал-полковники. Он долго беседовал с Хубе, 
попросив подробно доложить о положении на фронте. В те дни фюрер даже 
раздумывал, не назначить ли Хубе главнокомандующим сухопутных войск. Шмундт 
очень советовал ему сделать это, но Гитлер назначение отложил.
 Когда Хубе поздним вечером прощался с Гитлером, я обратил внимание фюрера на 
то, что генерал хотел еще затемно вылететь в Берлин на самолете курьерской 
эскадрильи ОКХ; разрешение на это мог дать только он один. По просьбе Хубе 
фюрер согласился и велел мне позаботиться об особых приготовлениях к вылету. Я 
выполнил приказание и считал, что сделал все необходимое для обеспечения 
надежного взлета. Каков же был мой ужас, когда я по телефону узнал, что в 
темноте, еще до наступления рассвета, самолет Хубе рухнул на землю. 
Генерал-полковник погиб, летевший вместе с ним посол Хевель довольно сильно 
пострадал.
 Мне пришлось доложить Гитлеру о тяжкой потере. Он воспринял это так же, как 
два года назад гибель министра Тодта, – спокойно и почти молча. Через несколько 
дней в парадном зале замка Клезхайм состоялась государственная траурная 
церемония, фюрер принял в ней участие. Похороны, на которые я прилетел, 
произошли на другой день в Берлине на Кладбище инвалидов. Я знал Хубе с 1930 г.,
 все эти годы поддерживал с ним контакт и теперь тоже очень переживал смерть 
этого выдающегося человека.




 Возвращение Шпеера


 В эти дни на Оберзальцберг прибыл Шпеер. Он хотел возобновить свою работу и 
уже был наслышан о различных интригах с целью его отстранить. Ему казалось 
необходимым именно сейчас, когда Гитлера больше заботили вопросы вооружения, 
чем операции на фронте, быть рядом с ним. Отсутствие Шпеера в последние месяцы 
привело к безрадостной неразберихе между различными отраслями военной 
промышленности, к конкурентной борьбе между его преемниками. Требовалось 
твердое, четкое руководство.
 Так Шпеер прямо на Оберзальцберге снова включился в дело. В Берлин он вылетел 
только в середине мая, опять собрав все нити в своих руках и пользуясь любым 
случаем, чтобы переговорить с фюрером по многим накопившимся проблемам. То были 
последние спокойные недели в ходе войны. Шпеер стремился не потерять доверия 
Гитлера, даже если внутренне и отходил от него, а некоторые его указания молча 
обходил. Это не укрылось от взгляда фюрера. Он знал теперь, что Шпеер больше 
уже не убежден в победе.
 В марте, апреле и мае Гитлер часто втягивал меня в разговоры и с присущей ему 
убедительностью знакомил с такими темами, которые мне раньше были далеки. 
Однажды он совершенно ясно сказал, что, несмотря на недостаточную уверенность 
Шпеера в победе, тот – единственный, кто видит военное производство в целом и 
во всех его переплетениях, а также пользуется в промышленности неограниченным 
авторитетом. Гитлер подчеркнул: «Когда мы нуждаемся в какой-либо военной 
продукции, Шпеер – единственный, кто может быстро ее дать». Я обратил внимание 
на то, что фюрер был готов не замечать критической позиции Шпеера в отношении 
войны. После того как тот вторично взял решение вопросов военной индустрии в 
свои руки, ему быстро удалось наладить прежнее доверительное сотрудничество с 
Гитлером. В их взаимоотношениях не было и тени недоверия друг к другу.




 Гитлер и Геринг


 Мне неоднократно приходилось слышать высказывания Гитлера о рейхсмаршале. Он 
издавна все еще высоко ценил Геринга, характеризуя его как «крутого и холодного 
словно лед» в тяжелейших критических ситуациях. Фюрер говорил о нем: «Это 
человек железный и беспощадный. В наиболее тяжкие критические времена Геринг 
всегда оказывался нужным человеком на нужном месте. А его тщеславие и тяга к 
роскоши – все это показное и сразу, мол, спадает с него, когда он нужен». Я был 
поражен тем, что Геринг еще пользуется у Гитлера таким авторитетом.
 За эти месяцы мне не раз приходилось быть свидетелем, как Гитлер звал Геринга 
к себе и осыпал его резкими упреками. Когда я однажды сказал фюреру, что никак 
не могу совместить это с его обычно положительной оценкой Геринга, он ответил: 
ему иногда приходится быть более резким потому, что рейхсмаршал имеет 
склонность давать указания и приказы, не заботясь об их выполнении и контроле.
 Сам Геринг зачастую воспринимал критику со стороны фюрера очень остро: «Гитлер 
обращался со мной, как с глупым мальчишкой!». Признаюсь, я тоже воспринимал это 
так, когда он отчитывал рейхсмаршала. За оба последних года я не раз докладывал 
фюреру такие вещи, которые в конечном счете звучали как критика в адрес Геринга.
 Меня всегда поражало, что Гитлер выслушивал это молча, и я не знаю, не говорил 
ли он о том при случае Герингу. Но тот никогда не давал