ую роль играл план Риббентропа заключить мир с Россией. Но фюрер пришел к 
убеждению, что искать такой выход пока рано. Он все еще был во власти своей 
идеи мобилизовать весь немецкий народ и включить всех людей в Германии в 
военный процесс. Обсуждал с министром Шпеером проекты дальнейшего расширения 
военного производства. Пусть гауляйтер Заукель сосредоточит для этого всю 
досягаемую рабочую силу. Пусть Мильх побольше делает для противодействия 
налетам вражеской авиации. Он и сам день и ночь занимался решением одной 
задачи: как усилить оборону на всех фронтах. Весна 1943 г. принесла 
удивительный подъем во всей военной промышленности.
 В течение января 1943 г. никакой серьезной надежды на улучшение положения на 
Сталинградском фронте не осталось. Паулюс послал из котла к Манштейну и к 
самому Гитлеру двух своих эмиссаров – начальника оперативного отдела штаба 
капитана Бера и генерала Хубе, чтобы те доложили о положении находящихся в 
окружении войск.
 При обсуждении обстановки Бер нарисовал ясную картину состояния 6-й армии. По 
его словам, никакой надежды уже не было. О каких-то взаимосвязанных действиях в 
котле нечего и думать. Каждый борется и бьется там, где стоит. Снабжение частей 
стало невозможно. То была абсолютно однозначная картина проигранной битвы. Я 
хорошо знал Бера, будущего мужа моей сестры, и потому мог судить, насколько его 
сообщение приходилось «в точку». Он называл вещи своими именами, и на Гитлера 
его слова произвели сильное впечатление. Потом фюрер даже сказал, что ему редко 
приходилось выслушивать такую четкую и трезвую оценку положения на фронте. 
Второй эмиссар Паулюса, генерал Хубе, доложил не столь ярко, но и из его слов 
было ясно, что события в сталинградском котле близятся к своему концу и сделать 
там больше ничего нельзя.
 Несмотря на это, Гитлер 15 января вместе с фельдмаршалом Мильхом предпринял 
последнюю попытку подбросить по воздуху окруженной в Сталинграде армии 
значительное количество продовольствия и снаряжения. Мильх взялся за дело с 
огромной энергией, хотя и сильно пострадал при столкновении его автомашины с 
локомотивом. Он захватил с собой на фронт несколько энергичных офицеров. Но 
было уже поздно. Очень холодная зимняя погода затрудняла работу и на аэродроме 
вылета, и на аэродроме в котле. Мильху сперва пришлось заняться улучшением 
условий, чтобы вообще подготовить самолеты к вылету. Когда он более или менее 
добился этого, аэродром в котле оказался уже потерянным и самолеты могли лишь 
сбрасывать свой груз. Многое пропадало. Не оставалось сомнений: Мильх получил 
задание слишком поздно. Это сказал ему и сам Гитлер, когда фельдмаршал в первых 
числах февраля докладывал ему в Ставке фюрера.
 Битва за Сталинград еще бушевала, когда у меня уже сложилось впечатление, что 
Гитлер начал искать иной путь ликвидации катастрофического положения на русском 
фронте. Он был убежден в том, что англо-американцы и русские согласовывают свои 
военные действия. Перед нами фюрер никогда не показывал признаков своей 
слабости, не давал понять и того, что считает положение бесперспективным. Он 
знал, что и в его Ставке имеются такие офицеры, которые уже не питают никаких 
надежд на позитивный исход войны. Поэтому Гитлер считал своим долгом 
распространять чувство уверенности в победе. Отныне все его поведение, настрой 
и поступки были нацелены на то, чтобы ни одному из визитеров или доверенных 
сотрудников и в голову не могло прийти сделать из этого вывод о том, как сам он 
расценивает военное положение. Что бы не происходило в связи с событиями на 
отдельных театрах войны, фюрер был всегда убежден, что однажды военное счастье 
снова улыбнется ему. Меня всегда поражало умение Гитлера истолковывать 
поражения в нашу пользу. Ему даже удавалось убедительно передавать свои мысли и 
внушать надежды людям, которым приходилось работать с ним в его узком кругу.
 Сталинградская битва памятна мне и двумя событиями семейного характера, 
которые наглядно показали мне свет и тени того времени. 28 ноября у меня 
родилась дочь Гунда. Новый год мы встретили еще вместе с моим братом, который 
настаивал на своем возвращении в котел. Я надеялся, что в его группе армий 
найдется хоть один разумный начальник, который этому помешает, но такового не 
обнаружилось. Мне вмешаться не удалось. 31 января 1943 г. брат попал в 
Сталинграде в плен, с которым у него были отчасти связаны ужасные воспоминания. 
Но в 1955 г. он все же здоровым вернулся в Дюссельдорф незадолго до 13-летия 
Гунды.
 Уверенность Гитлера в победе, высказанную в его новогоднем обращении к народу, 
я уже разделять не мог. Но поверить в то, что Германия войну проиграет, я тоже 
не мог. Мне мнилось разумное мирное решение в Европе, которое казалось еще 
достижимым при некоторой доброй воле. Не может же все оказаться напрасным! По 
настроениям в Ставке фюрера я ясно видел: эта точка зрения была там 
распространена, как и во всем вермахте.




 Отставка Редера


 6 января Гитлера посетил гросс-адмирал Редер. Разговор их происходил частично 
тет-а-тет. Главнокомандующий ВМФ принес фюреру прошение о своей отставке с 30 
января. Сначала Гитлер не соглашался, но тот сумел убедительно обосновать 
причины для изменения в верхушке военно-морского флота. Он говорил, что больше 
не в состоянии соответствовать высоким требованиям и опасается однажды 
почувствовать себя непригодным для дальнейшей службы. Редер предложил, если 
возможно, дать ему чин «адмирал-инспектора», дабы в печати, а особенно за 
границей, с этой заменой главнокомандующего одной из составных частей 
вооруженных сил не связывали никаких далеко идущих спекулятивных предположений.
 Гитлер пошел навстречу просьбе Редера не в последнюю очередь и потому, что 
считал главу «Надводный флот», адвокатом которого выступал гросс-адмирал, 
законченной. Его преемником фюрер назначил командующего подводным флотом 
адмирала Деница{256}, которого произвел