со 
Шмидтом вполне откровенно, и тот воспользовался этим случаем, чтобы тоже 
неприкрашенно высказать свои взгляды. После короткой встречи с генералом 
Паулюсом я полетел дальше и посетил генерала Хубе, который только что принял 
командование 24-м танковым корпусом вместо снятого Гитлером генерала фон 
Витерсхайма.




 Раздор между Гитлером и Йодлем


 По возвращении в Винницу меня ожидала совсем новая ситуация в Ставке фюрера. 
Все окружение Гитлера производило впечатление людей, совершенно удрученных. 
Фюрер вдруг стал жить совсем уединенно. Обсуждения обстановки проходили теперь 
в доме не штаба оперативного руководства вермахта, а самого Гитлера, в его 
большом рабочем помещении. Входя в это помещение, он никому руки уже не подавал,
 а приветствовал докладывающих о своем прибытии участников обсуждения лишь 
взмахом ее вверх. Не появлялся он больше и на совместных трапезах в офицерской 
столовой (казино), а ел в одиночестве в своем бункере. Новшеством являлось и то,
 что все совещания у фюрера, включая и обсуждения обстановки, стенографировали 
два рейхстаговских стенографа. Мы, военные адъютанты, получили поручение 
проверять правильность напечатанного со стенограммы машинописного текста, а это 
означало для нас значительную нагрузку.
 Что же произошло? После посещения Ставки фюрера Листом генерал Йодль вылетел в 
группу армий «А», чтобы на месте получить представление о ее положении и 
обсудить дальнейшие действия. По возвращении он доложил обо всем Гитлеру, и при 
этом разговоре вспыхнул резкий спор. Фюрер будто бы обвинил Йодля в том, что 
послал его на Кавказ вовсе не для того, чтобы тот потом сообщил ему об 
опасениях войск. Йодль, тоже сильно повысив голос, возразил: к сожалению, он – 
не передатчик приказов, выполнить которые невозможно. В ответ Гитлер вышел из 
помещения, где обсуждалась обстановка, и с тех пор туда больше ни ногой.




 Увольнение Гальдера


 Теперь Гитлер разговаривал только со Шмундтом и обсуждал с ним намеченные 
крупные персональные перестановки. Он отстранился от фельдмаршала Листа и 
объявил о снятии генерал-полковника Гальдера с должности начальника 
генерального штаба сухопутных войск. Шмундт очень рекомендовал на его место 
генерала Цейтцлера{253}. Фюрер обдумывал это перемещение несколько дней.
 Когда страсти немного улеглись, мне представился случай доложить фюреру мои 
впечатления о поездке. Он уже немного поостыл и, как всегда, выслушал 
внимательно. Совершенно неожиданно для меня, у него оказались те же опасения 
относительно Донского фронта, что и у генерала Шмундта. Гитлер заявил: он уже 
давно приказал сосредоточить за линией фронта в качестве резерва 22-ю танковую 
дивизию, но у него такое впечатление, что Гальдер там никакой опасности не 
видит. Он еще раз поговорит с Гальдером об этом. Но затем его словно прорвало. 
Фюрер упрекал себя за недостаточное понимание того, что Гальдер не уделяет 
внимания возникающим на фронте трудностям: просто разглядывает карту, но 
никаких идей не имеет. Холоден и сух, к тому же складывается впечатление, что у 
начальника генштаба совершенно ложное представление о происходящем. Он, фюрер, 
решил произвести замену.
 Кроме того, Гитлер говорил о том, что основная масса старых генералов себя уже 
исчерпала и ее следует заменить молодыми офицерами. Он назначит начальником 
Управления личного состава сухопутных войск Шмундта и вместе с ним наведет 
порядок в этом деле. Все это, подумалось мне, – невероятные перестановки, 
которые должны привести к значительным переменам в сухопутных войсках, но я 
ничего не сказал. В сущности, я был рад, что генерал-полковник Гальдер 
наконец-то исчезнет, ибо, по моему мнению, это назрело уже давно. Даже если он 
и являлся хорошим офицером-генштабистом, но пригодным партнером фюрера по 
командованию сухопутными войсками служить не мог. Я никак не мог отделаться от 
впечатления, что офицеры генерального штаба сухопутных войск во главе с 
Гальдером никогда не были сторонниками Гитлера, его планов и распоряжений, а 
имели совершенно другие взгляды.




 Мое 35-летие


 В этой общей беспокойной атмосфере, царившей в Ставке фюрера, состоялось 
весьма милое празднование моего дня рождения. 20 сентября мне исполнилось 35 
лет. Гитлер подарил мне килограмм черной икры, недавно полученной им от маршала 
Антонеску. Он, мол, прослышал, что этот «продукт» я очень люблю. Я воспринял 
сей щедрый подарок как повод, чтобы пригласить вечером всех адъютантов на чай. 
В таком кругу мы собрались в первый и последний раз. Присутствовали Шауб, 
Альберт Борман, Путткамер, Энгель, Брандт, Хевель. Шмундт в тот день в Ставке 
отсутствовал. После вечернего обсуждения обстановки мы полакомились икрой – 
редкостное наслаждение! За многие годы совместной службы мы открыто делились 
друг с другом нашими опасения