объяснялся одним словом или жестами: «Пройдите сюда», «Пожалуйста, в машину». 
 Иногда у Василия возникала мысль: «Зачем так рискуют „грушники“: приезд в нашу 
страну таких крупных личностей, при всех предосторожностях, может завершиться 
провалом из-за какой-то случайности». Но, видимо, были какие-то указания, 
которые надо было давать лично, глядя глаза в глаза, без использования средств 
связи или посредников. А может быть, изредка эти личные общения нужны были с 
«воспитательной целью», чтобы агент помнил, на кого он работает и кто его 
фактический «хозяин»? 
 Эта работа немного мешала учебе Ромашкина в Литинституте, потому что встречи 
происходили обычно вечерами, когда надо было присутствовать на лекциях или 
семинарских занятиях. Но поскольку это случалось редко, можно было бы даже не 
упоминать, да, собственно, и нечего писать об этой, хотя и очень ответственной 
работе. 
 Но однажды произошло именно то, о чем предупреждал Сурин как о маловероятном 
исключении. 
 Случилось это зимой. 
 В этот вечер Ромашкину вместе с ключами от квартиры привезли шубу. 
 — Укроешь гостя. Прилетит, наверное, легко одетым. 
 На этот раз квартира была в городе, в самом центре, без экономки. 
 Ромашкин проверил все три комнаты. Продукты и вина в холодильнике, чистая 
постель, все было подготовлено. Охрана обычно с клиентами и Ромашкиным не 
общалась. Каждый делал свое дело. 
 На аэродроме тоже все шло обычным порядком, борт небольшой двухмоторный сел, 
подрулил в сторонку от служебных помещений, а Ромашкин подкатил к трапу, 
который уже опускали из самолета. Василий взял шубу и поднялся к люку. 
Прибывший был и на этот раз тоже немолодой, с характерными раскосыми глазами и 
редкими седыми, зачесанными назад волосами. Шуба была очень кстати: у клиента 
даже пальто не было, в зеленом кителе и брюках навыпуск. И те из легкой ткани, 
видно, из южной страны пожаловал. Ромашкин накинул на гостя шубу и помог ему 
всунуть руки в рукава. Клиент благодарно улыбался и кланялся. И вот, в тот 
момент, когда Ромашкин, поддерживая приехавшего, спустился по лесенке, вдруг к 
самолету на большой скорости помчались две легковых машины с яркими, на полную 
мощь фарами. Этот свет ослепил Ромашкина и приезжего, они прикрыли глаза руками.
 Василий быстро сориентировался: происходит явное нападение. Помня инструктаж 
Сурина, выхватил пистолет, натянул шубу на голову приезжего, скрыв его лицо, и 
быстро, без долгих объяснений, скомандовал: «Назад! В самолет!». 
 Пассажир поспешно, оступаясь, стал взбираться по лестнице, а Ромашкин встал у 
ее основания, готовый отстреливаться. 
 На обеих машинах одновременно распахнулись дверцы, и выскочили несколько 
человек, все они были одеты в черные пальто, на головах черные шляпы. Тот, 
который вышел из передней дверцы ближней машины, закричал: 
 — Остановитесь! Не бойтесь, мы свои! 
 Именно в него в первого собирался выстрелить Ромашкин, но вдруг узнал очень 
знакомое лицо: «Молотов!» Да, это был никто иной, а министр иностранных дел и 
вообще второе лицо в государстве — Вячеслав Михайлович Молотов. 
 Подойдя ближе, он опять громко сказал: 
 — Уберите оружие! Вы меня узнаете? 
 — Узнаю, — ответил Ромашкин, пока еще плохо понимая, что происходит. 
 — Вот и прекрасно. Сейчас разберемся что к чему, — как бы ответил Молотов на 
состояние Ромашкина. — Мы заберем вашего пассажира с собой. Ваша миссия на этом 
заканчивается. 
 Подошли сопровождавшие Молотова. Ромашкин убрал пистолет, но, все еще стоя у 
начала трапа, преградил им путь. 
 — Но я выполняю приказ… 
 — Вы меня знаете? — еще раз спросил Вячеслав Михайлович. — Я Молотов. Я 
отменяю ранее отданный вам приказ. И мы заберем этого человека с собой. 
 Ромашкин колебался. Пассажир находился в самолете. Двери экипаж задраил.
 Молотов, конечно, государственный руководитель. Но у Ромашкина приказ ГРУ. 
Никто не должен видеть приезжего! Может быть, именно Молотову нельзя его 
показывать. В разведке бывают такие дела, о которых не докладывают даже 
государственным деятелям. Но, с другой стороны, если Молотов приехал к самолету,
 значит, он в курсе дела о времени прибытия и кто прилетает. 
 Все это рассказывать долго, а там длилось несколько мгновений. Пока Ромашкин 
лихорадочно соображал, как быть, приоткрылись двери самолета, высунулся пилот и 
прокричал: 
 — Товарищ (он обращался к Ромашкину), вам передали по рации с командного 
пункта: все в порядке, выполняйте указание товарища Молотова. 
 У Василия отлегло от сердца, он быстро поднялся в самолет, подошел к 
прибывшему, сказал по-русски, не зная поймет ли он: 
 — Извините. Неувязка получилась. Прошу вас, выходите. 
 Они спустились к машинам. Молотов пожал руку гостю и, не говоря ни слова, 
пригласил его в свою машину. Василий вдруг опомнился: 
 — Вячеслав Михайлович, а шуба? Это же казенное имущество. 
 Молотов даже не улыбнулся, несмотря на явно комическую ситуацию, блеснув 
пенсне, он строго сказал: 
 — Вернем мы вашу шубу. Отвяжитесь, наконец. 
 Ромашкин отошел от машины, которая тут же на большой скорости рванулась с 
места. 
 Не зная, чего ожидать — нагоняя или похвалы за свои действия, Василий позвонил 
по телефону, но не успел доложить о случившемся, генерал Сурин весело сказал: