Холлиса заключалась в том, чтобы дискредитировать Гузенко, подвергнуть сомнению 
его показания. Советский перебежчик утверждал, что он дал Холлису существенную 
информацию, но микрофон, в который он говорил, как оказалось, не был даже 
включен. «Джентльмен из Англии» не был заинтересован, чтобы кто-нибудь еще мог 
познакомиться с тем, о чем рассказывал Гузенко 
 ". 
 В начале 1946 года Холлис предпринял второй визит в Оттаву и еще раз 
встретился с советским перебежчиком. По словам последнего, беседа заняла всего 
несколько минут. Холлис даже не попросил его сесть. Позднее, в 1972 году, 
Гузенко, которого познакомили с докладом Холлиса, отозвался о нем резко 
отрицательно. Он заявил, что его слова были искажены: «Записи представляли 
собой настоящую чепуху, были искажены настолько, что я был представлен в них 
идиотом, жадным до денег и славы… Мне приписывали заявления, которых я вообще 
не мог делать… Неважно, кто был британский следователь, но он сам работал на 
русских». И в конце своего повествования он делал вывод: «Я подозреваю, что 
именно Холлис и был Элли». 
 * * * 
 Прошел первый год учебы. Прибыли офицеры нового набора, такие же, как и 
прежние: бывалые разведчики, участники Великой Отечественной войны. Ушли в 
большую жизнь слушатели выпускного курса. По этому поводу состоялся выпускной 
бал, на который приехал начальник ГРУ. На этот раз он был в форме 
генерал-полковника. Вручал дипломы о высшем образовании вьшускникам, пожимая им 
руки, что-то говорил, радушно улыбаясь. 
 При переходе из клуба в столовую попал ему на глаза Ромашкин. Кузнецов руки не 
подал, но в глазах его мелькнула веселая искорка, он едва заметно кивнул 
Ромашкину и прошел мимо. 
 После выпуска и отпуска, на который разъехались слушатели младших курсов, 
произошли передвижки: в течение минувшего года некоторые офицеры женились, и 
теперь им было разрешено жить на частных квартирах, которые они снимали кто 
поблизости от школы, а некоторые в Москве, там, где жили их жены. 
Старшекурсникам и неженатым тоже разрешалось жить на частных квартирах, потому 
что в общежитии не хватало мест для новеньких. Первокурсники, пока не освоятся 
в своем новом качестве стратегических разведчиков, жили в общежитии. 
 У Ромашкина появился новый друг Миша Чернов. Однажды они попали вместе в наряд 
— майор Чернов дежурным по школе, капитан Ромашкин, как младший по званию, 
помощником. За сутки близко познакомились, оказалось, что они воевали на одних 
фронтах — Калининском, Третьем Белорусском и Первом Прибалтийском. Михаил 
заочно знал Ромашкина, его фамилия часто упоминалась во фронтовой газете. 
Вспомнили общих знакомых, главным образом своих начальников — разведчиков и 
генералов, которые командовали фронтами, армиями, дивизиями там, где им 
довелось воевать рядом. Рассказали друг другу о житье-бытье до поступления в 
разведшколу. В общем, очень понравились друг другу и после этого дежурства 
настолько сблизились, что решили снять комнату на двоих в Москве. 
 Миша был небольшого роста, чернявый (соответствовал своей фамилии), нос с 
горбинкой, глаза с веселой живинкой. По внешности его определили изучать 
турецкий язык. И он действительно был похож на жителя Азии. 
 Вскоре подвернулось объявление, наклеенное на столбе, о том, что сдается 
комната. Она оказалась очень подходящей — на Гоголевском бульваре, рядом с 
Арбатской площадью. Отсюда ходил троллейбус № 2 — полчаса на дорогу, и они в 
школе. 
 Хозяйка квартиры Зоя Афанасьевна, молодящаяся вдова погибшего генерала, 
вынуждена сдавать комнату, потому что пенсии на жизнь не хватало. Кроме денег, 
молодые офицеры облегчили ее одиночество. Она с удовольствием поила их поздними 
вечерами после возвращения с учебы чаем особой заварки, рассказывала городские 
новости, особенно театральные. Квартирантов своих она называла «мальчиками», 
была с ними всегда приветлива и заботлива. По ее рекомендации Василий и Михаил 
стали частенько ходить в театры и на концерты. В общем, хозяйка квартиры 
оказала на них самое благотворное влияние в смысле расширения культурного 
кругозора. 
 Три оставшихся года учебы пролетели так же быстро, как и первый. За эти годы 
Ромашкин еще несколько раз побывал в командировках по поручению начальника ГРУ: 
два раза в том же Лондоне и один раз в Западном Берлине. 
 В школе эти командировки проходили незамеченными, а Мише, от которого ввиду 
совместного проживания не укроешься, пришлось шепнуть: «Ешь пирог с грибами, 
держи язык за зубами». Миша профессионал, все понял и ответил тоже шуткой: «У 
матросов нет вопросов, если есть вопросы — это не матросы». Сложнее было с Зоей 
Афанасьевной, она встречала Василия после командировки в растрепанных чувствах: 

 — Ой, как я переживала! Может быть, вы заболели или в аварию угодили. А Миша, 
этот нехороший мальчик, ничего не говорит определенного: «Все будет в порядке, 
у Васи всегда все в порядке». Где же вы пропадали? 
 Ромашкин отшучивался: 
 — Тайна, покрытая мраком, Зоя Афанасьевна, но вам доверительно скажу — 
примерялся на роль жениха с временным проживанием у невесты. 
 Зоя Афанасьевна всплеснула руками: 
 — Как это можно? Раньше годами ухаживали, прежде чем предложение сделать. А 
теперь спят после первых дней знакомства! 
 — Меркантильные времена. Люди стали очень практичные. Да и раньше даже пальто 
или костюм покупали после примерки. А тут жена, на всю жизнь выбираешь. Без 
примерки нельзя.