которые сидели за овальным с позолотой столом. 
 Початкин и Ромашкин ели молча, думая о том, как же организовать взрыв. На 
обратном пути Василий предложил: 
 — Послушай, а если как в дневном поиске? Помнишь, я однажды с ребятами остался 
на день в ямах, замаскированных сверху дерном? Вот и сейчас сделать так: 
выползти туда заранее, все подготовить — и ждать. 
 Женя сразу отверг это предложение: 
 — Ты сидел с разведчиками совсем в другой обстановке. А здесь будет мощнейшая 
авиационно-артиллерийская подготовка — свои побьют. 
 — Ты прав, — согласился Ромашкин. 
 — Выход один, — сказал Початкин. — Все подготовить заранее. На танках 
опередить атакующих, под прикрытием огня этих же танков заложить и взорвать 
заряды. 
 — А если танки подобьют? 
 — Все может быть. Поэтому подготовим разные варианты действий саперов и 
несколько комплектов взрывчатки. И еще несколько опытных подрывников и 
командиров. 
 И вот настала ночь на 6 апреля — ночь штурма. Передовые батальоны смяли 
фашистов и подошли вплотную к фортам. 
 В 10 часов утра более пяти тысяч орудий открыли огонь по запертой на все замки 
крепости. Огневой шквал длился два часа. 
 Взвод разведки был выделен для обеспечения действий саперов. Вместе с 
Початкиным Ромашкин сидел в укрытии. Саперная рота была распределена по 
штурмовым отрядам. Сам Початкин решил действовать с одним из своих взводов, 
который шел на главном направлении и должен был создать дамбу взрывом. 
 Через час непрерывного обстрела снаряды снесли всю маскировку с фортов и дотов 
— многометровый земляной покров, кусты и деревья, кирпичные стены, надстройки, 
пристройки. Форты и доты оголились, стояли теперь закопченные, серые, 
неуязвимые, как горы.
 Орудия большой мощности, оглушая всех грохотом своих выстрелов, открыли огонь 
на поражение. Трехметровые стены сначала гудели, отбрасывая снаряды, потом 
стали трескаться и оседать. 
 Тремя ярусами кружили над крепостью самолеты: выше всех — истребители, ниже — 
бомбардировщики, еще ниже — штурмовики. Над фортами, окутанными дымом, 
кувыркались обломки сооружений и деревья, вырванные с корнем. 
 В час дня начался общий штурм. 
 — Ну, братцы, пошли! — сказал Початкин, не отрывая взгляда от места, где 
предстояло сделать проходы. 
 Взревели танки и, задымив копотью, рванулись в атаку, артиллеристы покатили 
орудия стволами вперед, вскинулась волна пехоты. Все не переставая стреляли по 
амбразурам и бойницам. Под прикрытием этого огня ринулись вперед штурмовые 
группы. 
 Початкин вместе с саперами взорвал первые заряды, ближний берег рва сполз в 
воду. "Ну, молодец, как здорово все рассчитал! " — подумал Ромашкин, бежавший 
за танком, то и дело вздрагивавшим от выстрелов своей пушки. 
 Накидав взрывчатку на плоты, подтянутые танками, саперы поплыли к форту, 
который изрыгал из амбразур огонь и дым. 
 — Бейте чаще, не давайте обстреливать! — кричал Василий пушкарям и танкистам, 
но его никто, конечно, не слышал в таком грохоте. Ромашкин сам стрелял в 
амбразуры из автомата, тщательно прицеливаясь. Прячась за танки, снайперы 
посылали одну за другой точные смертоносные пули, вражеские пулеметы, 
захлебываясь, умолкали, но тут же снова начинали строчить — убитых пулеметчиков 
гитлеровцы заменяли немедленно. 
 Саперы наконец достигли вертикально торчащей из воды бетонной стены. На плотах 
все меньше оставалось людей. Они падали то в воду, то на тюки взрывчатки. Те, 
кто уцелел, быстро заложили упаковки и стали грести назад, чтобы не погибнуть 
от своего же взрыва. 
 Когда плот ткнулся в этот берег, на нем остался один Початкин. Он юркнул за 
танк, где стоял Ромашкин. Евгения било как в лихорадке. Он был мокрый не то от 
всплесков воды, не то от собственного пота. 
 — Сейчас… сейчас, — повторял он, поглядывая на часы и невольно пригибаясь в 
ожидании взрыва. Даже в грохоте боя Ромашкину вдруг показалось, что наступила 
тишина. Взрыва не было. 
 Початкин растерянно взглянул на Василия, тихо сказал: 
 — Запальный шнур перебило. — И побежал ко рву, сбросив шинель. Он кинулся вниз 
головой в воду, вынырнул далеко от берега и поплыл по черной густой воде, 
кипящей белыми всплесками от пуль и осколков. 
 Все, кто видел его, старались ему помочь: глушили форт из пушек, ослепляли 
амбразуры автоматами. 
 Початкин все же доплыл до своих упаковок. Блестящий от воды, он вылез на 
кромку рва, и Ромашкину показалось, что он услышал слабый, как в телефонной 
трубке, голос: 
 — Прощай, Василий! 
 И тут же грянул взрыв. Упругая волна воздуха повалила Ромашкина на землю. Все 
окуталось черно-белым дымом, едкая желтая копоть от сгоревшей взрывчатки забила 
дыхание, заставила кашлять. Сверху посыпались осколки бетона, кирпичей, комья 
земли. Они громко стукались о танки, плюхались в воду, ударялись о землю. 
Ромашкин закрыл голову руками от этого камнепада. 
 Когда дым поредел, все увидели полосу из каменных обломков и земли, которая 
корявой дамбой пролегла от берега к берегу. Не горе, не жалость к Женьке