В батальоны и роты приезжали операторы, инженеры, разведчики из вышестоящих 
штабов, рассказывали бойцам о кенигсбергских укреплениях и о том, как лучше их 
преодолеть. Политработники проводили беседы о славных победах, одержанных 
предками на этой земле, и о подвигах, которые совершались сейчас на других 
фронтах. 
 В полку Караваева офицер штаба армии подполковник Кирко, развесив в пустом 
цехе какого-то немецкого заводика огромные схемы и фотографии, читал лекции для 
офицеров, для солдат стрелковых батальонов и специальных подразделений. Часто 
эти лекции переходили в живую беседу.
 — Линии Инстербургская и Дейме были очень прочными, но мы справились с ними, — 
говорил подполковник. — Есть все основания полагать, что и Кенигсберг не устоит.
 
 — Причешем! — весело отозвался усатый сержант в первом ряду. 
 — Но нельзя, товарищи, недооценивать мощи крепости, — возразил Кирко. — Она 
строилась семьсот лет. Все эти годы укрепления наращивались, совершенствовались.
 Кенигсберг — самая мощная крепость фашистской Германии. Ни Берлин, ни любой 
другой город не может сравниться с ним. Посмотрите на эту схему… 
 Подполковник подошел к большому листу, на котором несколько кругов, 
заключенных один в другой, окаймляли черные квадраты городских кварталов. 
 — Первая оборонительная полоса — это так называемый внешний обвод: при позиции 
— четыре ряда окопов. Противотанковый ров, фугасы, мины, железобетонные надолбы,
 ежи из рельсов, проволочные заграждения да еще специальные малозаметные 
препятствия. Все это лишь подступы к крепости, они прикрыты многослойным 
артиллерийским и пулеметным огнем. 
 Подполковник подошел к другой схеме: 
 — Переднюю линию сооружений немцы называют «ночной рубашкой Кенигсберга», имея 
в виду, что в ней можно спать спокойно, она, по их мнению, непреодолима. 
 — Снимем и рубашку, и штаны и куда надо наподдадим, — весело сказал все тот же 
сержант. 
 — Итак, основу крепостных сооружений составляют пятнадцать фортов. Они 
окружают город сплошным кольцом, и у каждого форта есть свое название. Вот 
смотрите: «Король Фридрих», «Мариенбург», «Квендау», «Королева Луиза», 
«Кальген», «Канитц», «Лендорф», «Понарт»… Между собой эти форты связаны 
окружной дорогой. Каждый форт — это многоэтажное железобетонное сооружение со 
своей электростанцией, складами продовольствия и боеприпасов, госпиталем. 
Толщина стен достигает трех метров. Вооружение — несколько десятков пулеметов, 
две — три артиллерийские батареи. Гарнизон — до батальона. Перед фортами рвы 
шириной двадцать метров, глубиной семь метров. Водой рвы наполнены с таким 
расчетом, чтобы затруднить использование переправочных средств: всего-навсего 
до половины. 
 Сержант-весельчак больше не шутил, он молча глядел на схему, в конце доклада 
тихо выругался и сказал Кирко: 
 — И чего это вы взялись нас пугать, товарищ подполковник? Все равно мы 
раздолбаем ваши форты.
 — Не мои они, — примирительно сказал офицер. — Я вместе с вами буду их брать. 
Товарищи, я не кончил… Теперь послушайте, в чем слабость этих сооружений. 
 — О, это нам пригодится! 
 — Как известно, любая техника и любые крепости без человека мертвы. Вы 
скажете: люди в этих сооружениях есть. Правильно. Но какие? Много раз битые 
нами фашисты! Это уже не те немцы, которые в сорок первом считали себя 
сверхчеловеками. 
 У Ромашкина зазвучал в ушах наглый смех, встали перед глазами бомбежка на 
шоссе под Москвой и здоровые, спортивного телосложения фашисты. Как они были 
самоуверенны, как непринужденно смеялись! А ведь они были в плену! 
 — Моральный дух гитлеровской армии надломлен, — продолжал Кирко. — Вот что 
говорят пленные, еще недавно сидевшие за этими бетонными стенами. — 
Подполковник полистал бумаги. — Ну, вот хотя бы этот, его привели разведчики 
старшего лейтенанта Ромашкина. 
 — Знаем такого! 
 — Пленный тотально мобилизованный Иоганн Айкен. Он говорит: «Мы не хотим 
воевать, всем понятно — война проиграна. Но офицеры и эсэсовцы нас заставляют. 
Нам каждый день зачитывали списки расстрелянных за трусость. В городе на 
площадях висят подвешенные за ноги дезертиры. Фюрер обещает новое секретное 
оружие. А мы, фольксштурмовцы, изменяя слова в песне, поем: „Вир альте Аффен — 
зинд нойе Ваффен“, это значит: „Мы старые обезьяны, — и есть новое оружие“. В 
городе мобилизовано в фольксштурм все мужское население от 16 до 60 лет. У нас 
брали письменное обязательство не отступать с позиций, мы предупреждены: за 
отход — расстрел!» 
 Изучая оборонительные сооружения противника, разведчики старались понять 
психологию человека, сидящего в этих укреплениях. 
 — Кто у нас был в Сталинграде? — спросил однажды Ромашкин. 
 — Я, — сказал Наиль Хамидуллин. 
 — Сколько дней выдержались? 
 — Полгода. 
 — Расскажи, как жили, что делали в дотах. 
 — У нас такой железобетонной махины не было. Сидели в траншеях, в землянках — 
одно — два бревнышка над головой; много развалин домов было. Там же не крепость 
— простой город. 
 — Ну, а режим какой был? 
 — Какой? Отбивали двадцать атак в сутки — вот такой режим. Сказали: назад ни