«форсированным допросам», дипломированных экспертов пытки, гангстеров с липкими,
 окровавленными руками. Гилель без устали повторял:
     — Обращайтесь к Отто, он вас информирует, а я был всего лишь маленьким 
служащим фирмы «Симэкс», никаких секретов мне не доверяли…
     Потом, окончательно выбившись из сил, он пытался совершить самоубийство, 
искромсав себе вену на предплечье, но гестаповцы не позволили ему умереть.
     Гиринг, ненадолго отлучавшийся в Берлин, вернулся и застал Каца в тяжелом 
состоянии. Он решил попытаться какнибудь загладить самовольные действия своих 
подчиненных. Гиринг понимал, что Кац мог бы быть полезным в «Большой игре», что 
без моего разрешения он говорить не станет и вообще без меня от него ничего не 
добьешься. Он был достаточно умен, чтобы понять простую вещь: человек, 
способный вынести такие муки, без колебаний готовый лишить себя жизни, никак не 
может считаться потенциальным предателем. Он поручил Вилли Бергу передать мне, 
что моего друга истязали без его ведома, а потом попросил меня сказать Кацу, 
что тот должен пойти к Жюльетте. С этой целью он решил свести нас. Гиринг хотел,
 чтобы эта встреча прошла в присутствии Берга к  без переводчика. Между тем Кац 
не говорил понемецки, а Берг не знал французского. Поэтому я предложил, чтобы 
мы разговаривали на языке идиш, представляющем собой своего рода смешение 
иврита с немецким. Гиринг согласился, не сознавая, что дает нам шанс, о котором 
мы могли только мечтать: ведь я смогу дать Гилелю и советы и указания, 
пользуясь в разговоре чисто древнееврейскими словами.
     Прошло несколько дней, Гиринг не спешил. Я понял, что он просто хочет 
выиграть время, чтобы рубцы и раны на теле моего товарища хоть немного 
затянулись…
     Никогда не забуду минуты, когда я увидел Гилеля. Его привели в служебное 
помещение, где находились мы с Бергом. Мы не виделись месяц, и он показался мне 
неузнаваемым, словно какимто другим человеком. Гилель приблизился и, зарыдав, 
бросился мне на шею. Он был без очков. Кожа вокруг глаз была в сплошных 
порезах…
     — Посмотри! — сказал он. — Ты только посмотри, что они со мной сделали! 
Вдавили мне стекла от очков в глаза… А посмотри на мои руки!..
     Кац протянул ко мне свои искалеченные, толсто перебинтованные руки с 
выдранными ногтями.
     Он встал совсем вплотную ко мне и с едва скрываемой гордостью шепнул мне 
на ухо:
     — Я не сказал ни слова!
     От Берга, стоявшего в стороне, не ускользнула ни одна подробность этой 
сцены.
     — Это не мы… — пробормотал он, — это садист Юнг!.. Разве мог я успокоить 
моего друга, ободрить его, вдохнуть в него мужество, когда он был в таком 
ужасающем состоянии! И все же я сказал ему, очень тихо, но уверенным тоном:
     — Успокойся, Гилель, возмездие не за горами! Мы провели два часа вместе. 
Берга несколько раз подзывали к телефону. Я пользовался этими короткими 
мгновениями, чтобы объяснить Гилелю, что он должен был сделать у Жюльетты.
     Под конец встречи его измученное лицо просветлело. Мы снова могли 
действовать, а желание добиться удачи удесятеряло наши силы.
     
20. ЧЕТЫРЕ ВСТРЕЧИ С ЖЮЛЬЕТТОЙ
     
     Мадам Жюльетта Муссье попрежнему находилась на своем посту. Эта женщина 
отличалась удивительной стойкостью и редким мужеством. Не сдаваться, когда ты 
фактически находишься в руках врага. Это уже само по себе достойно восхищения. 
Но сохранять полное самообладание, ни разу не дрогнуть перед лицом постоянной 
угрозы ареста, когда в любое мгновение могут прийти «они», — это подвиг 
совершенно иных масштабов.
     Мадам Жюльетта знает — она еще нам нужна. Поэтому, будучи настоящим борцом,
 она пойдет до конца. Следуя необходимым и строго обязательным мерам 
конспирации, мы с ней договорились:
     любой человек, приходящий к ней от меня, прежде всего должен вручить ей 
красную пуговицу (читатель помнит: Райхман, не знавший этой подробности, ушел 
от нее, ничего не добившись). Я не стал утаивать от нее правду, сказал, что за 
кондитерской наверняка следят, но, несмотря на это, ей нужно оставаться на 
месте. С другой стороны, добавил я, необходимо прервать любые отношения с 
товарищами по Сопротивлению. Фернану Пориолю — он был в курсе всех дел — было 
поручено держать ее все время в поле зрения.
     Когда мы в присутствии Берга встретились с Кацем, я дал ему указание 
сделать вид, будто он готов с ними «сотрудничать». Я его незаметно 
проинструктировал: после посещения Жюльетты он должен сказать, что она его 
хорошо встретила, но, поскольку у нее прервались контакты с компартией, она 
постарается восстановить эту связь и даст ему ответ через неделю. После второго 
визита к Жюльетте Гилель должен был вернуться от нее с положительным ответом: 
представители компартии согласны встретиться, но не скрывают тревожных опасений 
и требуют, чтобы соответствующее послание доставил я. Мы рассчитали: Гирингу 
поневоле придется согласиться отправить к Жюльетте именно меня. Таким образом я 
наконец смогу передать мое донесение Центру.
     Зачем же, спрашивается, столько сложных маневров? А для того, чтобы 
успокоить Гиринга и его начальство в Берлине…
     Гиринг колебался, все не мог решиться подключить Каца к этой операции. Он 
поделился со мной своими соображениями:
     — Раньше Кац представлялся мне идеальным кандидатом для выполнения такого