повседневных, стократ повторяющихся слов и дел, из тревожного ощущения 
безвозвратно утраченного времени. Что тут расскажешь? В это время, навечно 
наложившее на нас свой отпечаток, мы не жили. Мы довольствовались тем, что 
просто выжили.
     
7. СВОБОДЕН!
     
     В начале марта 1953 года тюремный режим на Лубянке внезапно стал строже. 
Форточки на окнах замаскировали и на десять дней отменили прогулки. Надзиратели 
ходили с угрюмыми лицами. Мы спрашивали себя: уж не разразилась ли новая война?
     Однажды утром мы услышали грохот орудийных залпов. Однокамерникиофицеры 
сразу определили: так стреляют только при официальных церемониях. Так что же 
это было — праздник или траур? Глядя на надзирателей, мы склонились ко второму 
предположению. Затем все вновь вошло в обычную колею. Прошло несколько недель… 
Но вот в один прекрасный день к нам пришел новый заключенный и сообщил, что 
Сталин умер. Мы отреагировали на эту весть поразному. Никому не было жалко 
Сталина, но коекто опасался, как бы наш режим не стал вдвое строже. Это 
беспокойство усилилось, когда нас перевели в Лефортово.
     В мае меня вызвали к начальнику тюрьмы…
     — Можете обратиться в высшие инстанции, — сказал он мне, — с просьбой о 
пересмотре решения «тройки».
     Свое заявление, которое я написал тут же, в кабинете начальника, я 
адресовал секретарю Центрального Комитета, товарищу Берия, ибо именно он 
курировал органы государственной безопасности. Прошли два месяца. В июле 
посылаю письмо начальнику тюрьмы с просьбой объяснить, почему я не получил 
ответа. На следующий день он снова вызывает меня к себе. В руках у него мое 
заявление…
     — Я поддерживаю ваше заявление, но зачем адресовать его Берии?
     Непонимающе смотрю на него:
     — Но разве не так принято? Кому же еще писать?
     — Министру госбезопасности или в Секретариат Центрального Комитета…
     С этой новостью я возвращаюсь в камеру. Берия впал в немилость, он больше 
не руководит органами! Заключенные строят разные гипотезы и догадки насчет 
ближайшего будущего…
     В августе нас возвращают на Лубянку. Проходят еще два месяца. В конце 1953 
года меня вызывают в министерство. Вновь я проделываю уже знакомый мне путь, 
ведущий в кабинет Абакумова.
     И снова сюрприз.
     За столом сидит старый генерал, лысый и усатый. Он поднимается и очень 
сердечно приветствует меня:
     — Садитесь, Лев Захарович!
     Я с трудом удерживаюсь на ногах — уже много лет никто не обращался ко мне 
по имениотчеству. Генерал любезно спрашивает меня:
     — Читали ли вы газеты в последние годы?
     — Газеты?.. Нет… Точно — не читал!
     — Сначала разрешите представиться: несколько недель назад меня назначили 
заместителем министра госбезопасности. Я был близким сотрудником Дзержинского, 
но потом оставил эту работу, не имею к ней склонности. Я приготовил для вас 
несколько газет, прочитайте их и скажите, что вы об этом думаете, причем 
забудьте, что вы заключенный… Генерал заказывает чай с бутербродами и 
протягивает мне газету, датированную 13 января 1953 года. На первой полосе 
заголовок: «Подлые шпионы и убийцы под маской профессоров врачей».
     Под заголовком — редакционная статья, а на последней полосе напечатано 
сообщение ТАСС о «Заговоре людей в белых халатах»:
     «Некоторое время тому назад органами Государственной безопасности была 
раскрыта террористическая группа врачей, ставивших своей целью, путем 
вредительского лечения, сократить жизнь активным деятелям Советского Союза». 
Следовали девять имен, из которых шесть принадлежали широко известным в 
Советском Союзе профессорамевреям. «Большинство участников террористической 
группы… были связаны с международной еврейской буржуазнонационалистической 
организацией…» — уточнялось в сообщении. Генерал следит за мной и, когда я 
кончаю читать, говорит:
     — Скажите откровенно, что вы думаете на сей счет?
     — Это просто смешно. Если бы ктото захотел ликвидировать руководителей, 
он обратился бы к специалистам, но никак не к врачам.
     — Это точно! Нам удалось выяснить правду, но, увы, с опозданием!..
     Он протягивает мне «Правду» от 4 апреля 1953 года. На второй полосе, в 
коммюнике Министерства внутренних дел, сообщается:
     «Установлено, что показания арестованных, якобы подтверждающие выдвинутые 
против них обвинения, получены работниками следственной части бывшего 
Министерства государственной безопасности путем применения недопустимых и 
строжайше запрещенных советскими законами приемов следствия».
     Генерал забирает у меня газету и показывает мне другой номер, где в 
траурной рамке объявлено о смерти Сталина. Я отстраняю газету, не читая: эту 
новость мы уже знаем.
     Тогда мой собеседник достает один из номеров «Правды» за июль 1953 года. 
Здесь можно прочитать, что Берия, этот «враг народа», был исключен из состава 
Центрального Комитета, исключен из рядов КПСС и лишен всех своих полномочий по 
части Министерства внутренних дел.
     — Вы внесены в первый список заключенных, в отношении которых руководство