Мы пересекаем город, пробуждающийся к свободе, и наши сердца бьются 
учащенно. Мы добираемся до улицы Риволи, где еще идет бой. Вынуждены 
остановиться. Тут же присоединяемся к партизанам, схлестнувшимся с немцами. 
Солдаты вермахта пытаются еще както сопротивляться, вокруг нас продолжается 
беспорядочная стрельба, но эти молодые люди с повязкой на руке, в рубашках, 
распахнутых на груди, с запавшими щеками и глазами, громко провозглашающие свою 
решимость победить, эти парни, собравшиеся с разных концов города, чтобы 
сокрушить последние остатки оккупации, располагают большим запасом ручных 
гранат, которыми… не умеют пользоваться.
     Борцы, вышедшие из мрака на свет! Вот кому мы должны пособить! Алекс 
Лесовой, загоревшийся возможностью сразиться с врагом лицом к лицу, с тем самым 
врагом, которого он так долго преследовал в подпольной борьбе, теперь пробует 
себя, в роли военного инструктора. И результат его усилий не заставляет себя 
долго ждать: заграждение немцев взлетает на воздух.
     Потом немного подальше мы участвуем в осаде отеля «Мажестик» — главной 
штабквартиры вермахта. Близ площади Согласия (Пляс де ля Конкорд) — новая 
схватка у отеля «Крийон»…
     Наконец во второй половине дня мы попадаем на улицу де Курсель. 
Зондеркоманда покинула это место двумя часами раньше.
     И вот мы в разбойничьем логове Паннвица и его подручных. Здесь пытали 
наших товарищей, здесь они пережили чудовищные страдания. От небывалого 
волнения у меня перехватывает дыхание. Осторожно мы продвигаемся вперед — не из 
страха, но в предчувствии картин воплощенного ужаса…
     Они убрались отсюда, все свидетельствует о поспешности их бегства. 
Письменные столы завалены документами, которые они не успели сжечь. В подвале, 
на полу камер, в которых томились заключенные, валяется сгнившая солома. Мы 
входим в ванную комнату. На самой ванне, на кафельном полу, на стенах — везде 
следы крови… Здесь их истязали!.. На втором этаже, в помещении картинной 
галереи, — снова крупно расплывшиеся темные пятна… Поднимаемся на третий этаж. 
В одной из комнат на столе лежат листы бумаги, заполненные цифрами. Сомнений 
нет: здесь было рабочее место инженера Ефремова. Консьерж подтвердит нам то, 
что мы предполагали: Ефремов покинул Париж вместе с зондеркомандой…
     Мы собираем все документы, которые только можем найти, делаем фотографии 
внутри и снаружи этого дома Преступления. Все эти вещественные доказательства, 
все эти неопровержимые доказательства лютого варварства врага мы отправим в 
Москву.
     
     
III. ВОЗВРАЩЕНИЕ
     
1. НЕОБЫЧНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ
     
     В одном из домов на Страсбургском бульваре, на квартире пожилой дамы, 
служившей связной между мною и Алексом Лесовым, через несколько дней после 
освобождения Парижа я получил депешу Центра с поздравлениями по поводу моих 
действий и с просьбой дождаться прибытия первой советской военной миссии.
     Вокруг меня парижане дышали воздухом вновь обретенной свободы. Но эта 
атмосфера всеобщей радости, это возбуждающее чувство облегчения и восторга не 
могли заставить меня расслабиться, забыть, что разоружаться еще рано. Ведь 
бывает так: когда ты меньше всего ожидаешь беды, думаешь, что враг разбит и 
повержен, он, пользуясь твоей беззаботностью, вонзает тебе нож в спину. Я 
отнюдь не исключал возможности, что герр Паннвиц, пустившийся наутек от 
правосудия, перед своим бегством заложил парудругую бомб замедленного действия 
и вооружил нескольких наемных убийц, поручив им ликвидировать меня.
     Подобные опасения вполне обоснованы: группа Алекса, бывшая круглые сутки 
начеку, обнаружила следы подозрительных субъектов, которые, судя по всему, 
разыскивали меня. Они побывали на бывшей квартире Каца (на улице ЭдмонРоже) и 
на ряде других квартир, внесенных в картотеку гестапо. Уцелевшие головорезы 
банды Лафона, несомненно, получили приказ Паннвица — Алекс тоже был в этом 
твердо убежден — разыскать меня и «урегулировать» мою судьбу. Вот почему в этой 
обстановке массового ликования мне не следовало быть на виду, дабы не стать 
мишенью тех снайперов, что стреляют в последние секунды. Вот почему я оставался 
в своем жилье на авеню дю Мэн на полулегальном положении…
     23 ноября 1944 года первый самолет из Советского Союза приземлился под 
Парижем. На его борту находились Морис Торез и полковник Новиков, глава 
советской миссии по репатриации русских военнопленных и гражданских лиц, 
которых ожидала Москва. Новиков весьма любезно встретил меня и сказал, что я 
смогу улететь на той же машине, когда она отправится в обратный рейс.
     Время ожидания затянулось дольше намеченного, и только 5 января 1945 года 
я сел в самолет, имея при себе советский паспорт на какоето вымышленное имя. 
Нас было двенадцать человек, в том числе Радо, которого несколькими днями 
раньше я впервые увидел у Новикова, и его помощник Фут.
     В Центральной Европе война продолжала бушевать. Маршрут на Москву был 
разработан с несколькими большими «крюками». Сперва наш самолет взял курс на юг.
 После Марселя и Италии мы приземлились в Северной Африке на аэродроме, занятом 
американцами. Они просто великолепно приняли нас, и мы пробыли у них двое суток.
 Наши беседы с американскими летчиками проходили в духе братской сердечности и 
открытости.
     Затем мы вылетели в Каир. Радо сидел рядом со мной и рассказывал про 
регион, расстилавшийся под нами (как я уже писал, он был прекрасно образованным