последнего патрона весь свой боезапас. Известив Центр о моем побеге с помощью 
публикации розыскного циркуляра, адресованного всем участкам и подразделениям 
полиции, Паннвиц решил меня нейтрализовать. Но этой же акцией он как бы 
признавал, что Большой Шеф был в руках гестапо и что все радиограммы, 
передаваемые в течение долгих месяцев, были написаны под диктовку зондеркоманды.
 Следовательно, он рассекретил «Большую игру». Он знает, что в союзническом 
лагере уже никто не рассматривает всерьез возможность заключения сепаратного 
мира с Германией, терпящей полное фиаско. И его не переубедят отдельные 
инициативы некоторых деятелей из окружения Гитлера, еще не расставшихся со 
своими сумасбродными надеждами и упорно ищущих встреч с англоамериканцами. Он 
понимает: все кончено! Вопервых, после неудавшегося покушения на свою персону 
— 20 июля 1944 года — фюрер запретил продолжение операции «Медведь», как с 
некоторых пор стали обозначать операцию «Большая игра».
     Вовторых, личное честолюбие Паннвица. Нацистский режим разваливается. А 
ведь он, Паннвиц, был одним из самых рьяных его прислужников, обагривший свои 
руки в потоках человеческой крови, возглавлявший шайку убийц в Праге! А теперь 
— спасайся, кто может, важно сохранить свою шкуру! Либо он, подобно другим, 
спасется бегством, скроется гденибудь в Латинской Америке, либо попадет в 
ловушку, как кролик, и предстанет перед английским, военным трибуналом как 
военный преступник (этот вариант конечна же необходимо исключить), либо, 
наконец, он будет и дальше поддерживать контакт с Центром в надежде, что 
Советский Союз не забудет оказанные им услуги.
     Паннвиц выбирает именно последнее, третье решение. Сегодня мы располагаем 
доказательствами того, что вплоть до мая 1945 года, в сотрудничестве с верным 
Кентом, он ведет свою личную игру. До последних минут войны он передает военную 
информацию. Кент проинформировал Центр о том, что он поддерживает контакт с 
группой немцев, занимающих очень высокие посты, что в этих обстоятельствах он 
имеет возможность получать и передавать сведения первостепенной важности. В 
июле 1944 года, когда союзнические армии приближаются к воротам Парижа, все тот 
же Кент запрашивает Центр, должен ли он остаться в столице или следовать за 
своими немецкими друзьями! И он получает ответ от Директора, который советует 
ему уехать с нацистами, не прерывая связи с Москвой. Эти директивы явно радуют 
Паннвица: в сотрудничестве с русскими он видит неожиданную для себя возможность 
выйти сухим из воды. Таким образом, ввиду вмешательства Паннвица «Большая игра» 
словно приобретает некое третье измерение. Первоначальный план Гиммлера 
преследовал Цель раскола антигитлеровской коалиции путем одновременной 
дезинформации и Москвы и англоамериканцев. Через радиопередатчики «Красного 
оркестра» зондеркоманда пытается внушить русским, что союзники готовы начать 
переговоры с третьим рейхом. В то же время аналогичная дезинформация передается 
и западным союзникам. Однако эта фаза «Большой игры» не может тянуться 
бесконечно. Начиная с середины 1943 года вопрос об исходе войны уже явно 
предрешен, сомнения невозможны. В этот момент нацистские руководители пытаются 
переориентировать «Большую игру» на реальные поиски возможностей сепаратного 
мира, причем Гиммлер нацелен на сделку с Западом, чего нельзя с уверенностью 
сказать о Бормане, курирующем всю эту аферу в целом. Но как бы то ни было, уже 
слишком поздно. Эта попытка не имеет никаких шансов на успех, ибо ни Рузвельт, 
ни Черчилль, ни, разумеется, Сталин, уверенные в полной военной победе, не 
желают вступать в переговоры. Вот в какой обстановке в течение всего 1944 года 
Паннвиц пытается изо всех сил использовать «Большую игру» в корыстных, личных 
целях.
     Прежде чем двинуться по дороге на Москву, Паннвиц хочет обеспечить себя с 
тыла, то есть убрать свидетелей своей деятельности на посту шефа зондеркоманды. 
Убрать с пути, убить — это по его части! Одна за другой летят головы. Одного за 
другим наших арестованных товарищей пытают и казнят. Это, вопервых, Лео 
Гроссфогель, которого в мае 1944 года германский военный трибунал приговорил к 
смертной казни, а ведь он сидел в тюрьме Френ с декабря 1942 года, и все это 
время судьба его висела на волоске. Тот же приговор положил конец жизни Фернана 
Пориоля и Сюзанны Спаак, также томившихся в тюрьме Френ.
     Узнав о смертном приговоре Гроссфогелю, мы воспринимаем его как сигнал 
тревоги. Мы уверены в неизбежности дальнейших казней, не сомневаемся, что 
зондеркоманда решила уничтожить всех заключенных до своего бегства. Та же 
судьба постигает Максимовича и Робинсона.
     Приведение в исполнение всех смертных приговоров происходит в последние 
недели, предшествующие освобождению Парижа. Фернан Пориоль и Сюзанна Спаак 
будут расстреляны 12 августа 1944 года в тюрьме Френ. 6 июля Избуцкий 
обезглавлен в Берлине. Винтеринк расстрелян в Брюсселе. Жанна Пезан — супруга 
Гроссфогеля — казнена в германской столице 6 августа. После войны Паннвиц 
неоднократно высказывался по этому поводу (разумеется, всячески пытаясь 
оправдаться), заявляя следующее:
     — Агенты «Красного оркестра», казненные по моим приказаниям, были 
приговорены к смерти до моего прибытия…
     Это неправда, но так или иначе во власти шефа зондеркоманды было отсрочить 
приведение смертных приговоров в исполнение. И если он не сделал этого, то лишь 
потому, что перед бегством хотел ликвидировать возможно больше свидетелей своих 
злодейств.
     Теперь мне хотелось бы внести некоторые уточнения относительно конца 
Фернана Пориоля и Сюзанны Спаак незадолго до освобождения Парижа, о котором они 
так долго мечтали… Я живо представляю себе, с какой радостью, с каким 
ликованием они присоединились бы к бесчисленным толпам парижан, высыпавших на 
улицы, чтобы отпраздновать это великое событие…