| |
руководством
бывших руководящих работников Разведупра, которые, оказавшись врагами народа,
были
арестованы и расстреляны (имелись в виду Берзин и Урицкий). Вывод из этого был
однозначным: «если враги народа продались сами иностранным ра
ивается, почему же они не могли выдать Инсона?» В записке упоминался Карин,
Покладек и Сироткин, которые в своих «показаниях» сообщали, что они выдали
Зорге со
всеми источниками немцам и японцам. В записке отмечалось: по «показаниям»
Сироткина
он якобы выдал Инсона уже в конце 1933 года! После этого Инсон начинает
работать плохо,
жалуется на усталость, усиленно просится отозвать го домой. Почти весь 1940 год
Инсон
настаивает на возвращении в СССР». Под докладной запиской стоит подпись
начальника 4-
го (восточного) отдела Разведупра генерал-майора Калганова. Высказав в записке
свои
замечания и рассуждения, генерал приходит к выводу: «Основной вопрос: почему
японцы
или немцы не уничтожат его, если он выдан им как советский разведчик? Всегда
делается
один вывод: японцы или немцы не уничтожают Инсона с той целью, чтобы отправить
его к
нам для разведывательной работы». Мысль о том, что «показания» были выбиты, что
группу
«Рамзай» никто не выдавал и японской и немецкой разведкам она неизвестна, он не
высказал. Думал ли он об этом? Вряд ли. Стереотип бесспорности «признательных
показаний» действовал тогда в полной мере, и сомневающихся в их правдивости в
руководстве военной разведки не было. Калганов не составлял исключений.
Вот таким был документ, составленный в Центре уже в ходе войны. Под сомнение
ставилась вся дальнейшая информация группы «Рамзай», и эти сомнения высказал
непосредственный начальник Зорге Конечно, его мнение учитывалось руководством
разведки при дальнейшем анализе и оценке информации из Токио. К этой информации
в
критические дни сентября, когда решался вопрос о том, выступит ли Япон
тся ли Советскому Союзу воевать на два фронта, в Москве относились с недоверием.
Большая адиограмма была передана из Токио двумя частями 12 и 15 августа.
Информация шла из германского посольства. Риббентроп ежедневно слал телеграммы,
чтобы воздействовать на Японию и заставить ее выступить на стороне Германии. Но
в Токио
ждали, когда Красная Армия потерпит поражение и основные силы дальневосточной
группировки будут переброшены на западный фронт. Пока что соотношение сил на
Дальне
ке и по численности, и по количеству и качеству боевой техники было в пользу
Советского Союза, и японский генштаб, зная об этом, старался сделать все
возможное, чтобы
добиться паритета и в чем-то превзойти советские войска. Без этого выступление
на Север
выглядело бы очередной авантюрой. Это хорошо понимали в Токио и поэтому
противились
нажиму Берлина, толкавшего Японию в новую войну. Об этом и сообщал Зорге в
своей
радиограмме. Получил эту информацию Зорге от военного атташе германского
посольства.
После поездки в Маньчжурию и Корею он сказал разведчику, что «шесть дивизий
прибыли в
Корею для возможного наступления на Владивосток. В Маньчжурию прибыли четыре
дивизии. ВАТ точно узнал, что японские силы в Маньчжурии и Корее вместе
насчитывают
30 дивизий. Подготовка к операциям закончится между 20-м числом и концом
августа, но
ВАТ лично телеграфировал в Берлин, что решение на выступление японцев еще не
принято».
На этих радиограммах резолюция руководителей разведки: «Составить общую
телеграмму
из 2 Инсон и доложить перед отправкой членам ГКО, т. Мехлису, Нач. Г. Штаба». И
две
подписи – Панфилов и Ильичев. Положение страны было очень тяжелым, и оба
руководителя разведки, очевидно, решили игнорировать докладную записку
Калганова и
отправили информацию Зорге на самый «верх», как и предыдущие его радиограммы.
Эта информация была передана в штаб Дальневосточного фронта, и в тот же день,
15
августа, Военные советы армий и ТОФ получили телеграмму командующего фронтом о
возможном начале военных действий в ближайшие дни. Вот текст этой телеграммы,
приведшей в полную боевую готовность войска фронта и корабли и подразделения
флота.
И, на ную
|
|
