| |
чувства
испытывал Зорге, получив сообщение о премии, – неизвестно. Через год в беседе с
Сергеем
Зайцевым он с горечью заявил, что он и его друзья работают на Советский Союз не
ради
денег
только на время болезни, но сумел бы по его указаниям здесь твердо
легал
о
нный для того времени: «Могу
ли я
. Конечно, для разведчика такого класса мелкая денежная премия за шесть лет
смертельно опасной работы была оскорблением, но вряд ли московские руководители
это
понимали. Но его ответ был сдержанным и немного ироничным. Стоит привести это
письмо
полностью: «Дорогой директор! Получил Ваше указание – остаться здесь
приблизительно
еще на год. Как бы сильно мы ни стремились отсюда домой, мы, конечно, выполним
Ваше
указание и будем продолжать здесь работу. С благодарностью принимаем выданную
Вами
особую сумму для отдыха и отпусков. Единственная трудность состоит в том, что
нелегко
будет получить отпуск. Если мы пойдем в отпуск, то это сейчас же понизит нашу
информацию».
Зорге еще раз вернулся к проблеме замены через год. Обстановка изменилась, и он
еще
раз проанализировал ее в подробном письме новому начальнику Разведупра генерал-
лейтенанту Голикову. 22 июля 1940 года он писал о болезни Клаузена и
невозможности
выполнения им в прежнем объеме легальной и нелегальной работы. Поэтому, отмечал
Зорге,
вопрос о его ассистенте должен быть поставлен в такой плоскости, чтобы
последний мог его
разгрузить не
изоваться и одновременно постепенно принять на себя всю работу Фрица.
Необходимо,
чтобы Фриц самое позднее в начале будущего года после передачи своего
легального дела и
воздушной работы мог бы поехать домой для серьезного лечения и отдыха.
Изменилась
обстановка и для «Жиголо__________» (Вукелича). После поражения Франции он
потерял
аккредитацию агентства «Гавас» и журнала «Ви», и его положение стало шатким.
Чтобы
подыскать что-то новое для легализации, ему необходимо было обязательно
съездить на
родину «в отпуск». Но эти предложения не были приняты в Москве. Когда сгущались
тучи у
западных границ, было уже не до «отпусков» и ассистентов.
В этом же письме Зорге писал и о себе. Писал, что до конца европейской войны
останется на своем посту. Но, по мнению «здешних немцев», война в Европе скоро
к нчится,
и Зорге, естественно, беспокоился о том, что он будет делать после войны.
Неожиданно
исчезнуть из Токио, не вызвав серьезных подозрений, он не мог. И ему нужно было
время,
чтобы без ущерба для разведки и без потерь среди своих товарищей сойти со сцены.
Поэтому
«Директору» и был задан основной вопрос, вполне естестве
рассчитывать сразу же по окончании войны вернуться в Центр, где бы я мог,
наконец,
остаться и закончить раз и навсегда свое цыганское существование… Наступает уже
время
дать мне с моим опытом осесть на какой-либо работе в Центре…» Как видно из
этого
большого письма, желание работать в центральном аппарате военной разведки у
Зорге было.
И профессионал с его опытом и стажем нелегальной работы был бы незаменимым
сотрудником Центра при том кадровом голоде, который вызвали репрессии 1937—1938
годов. Но такое перемещение из Токио в Москву было возможно только в том случае,
если
бы война в Европе действительно закончилась в 1940 году, как предполагало
большинство
немцев, живущих в Японии. В конце 1940 года, когда появилась первая информация
о
подготовке Германии к войне с Советским Союзом, вопрос о возвращении в Москву
отошел
на задний план и больше не поднимался.
|
|
