безуспешностью работы германского посла в Японии. У Отта уже не было тайн от 
Зорге,
поэтому он показал телеграмму советскому разведчику, а тот сообщил ее 
содержание в
Москву.
Основные радиограммы группы «Рамзай» за 1940 год, содержащие наиболее ценную
военно-политическую информацию, посылались по списку № 1 высшему политическому 
и
военному руководству страны. Сталин, по всей видимости, читал все поступающие к 
нему
радиограммы. Один из старейших работников ГРУ генерал-майор Михаил Иванов в 
1940
году работал в Японском отделении восточного отдела ГРУ и имел тогда доступ к 
делу
«Рамзай»
танные Сталиным шифровки с короткими замечаниями, дополнительными вопросами
и характерной подписью синим карандашом («И. Ст. дата») возвращались в японское
отделение, где оформляли дополнительный запрос резидентуре в Токио. Таких 
телеграмм с
пометками Сталина «собиралось достаточно много, и они подшивались в отдельную 
папку с
грифом „Сов. секретно. Особой важности“.
Сталин давно и хорошо знал фамилию Зорге. Но знал ее с негативной стороны. 
Летом
1933 года во время визита в Берлин Зорге встретился с резидентом Разведупра в 
Берлине
Яковом Брониным. После нескольких встреч и бесед с Зорге Бронин отправил 
сообщение в
Москву о якобы недостойном поведении Зорге, допускавшем нелестные выпады в
отношении Коминтерна, ВКП(б) и Сталина. Информация из Берлина была серьезной, 
тогда
уже к подобным сообщениям прислушивались
азываниях» Зорге за подписью начальника информационного отдела Никонова было
отправлено Сталину. У Сталина была великолепная память, и фамилию Зорге он, 
конечно,
запомнил. Запомнил не с лучшей стороны. В августе 1933 года Бронин был 
направлен в
Китай и принял шанхайскую резидентуру Зорг , которую временно возглавлял Карл 
Римм. И
опять, как и в Берлине, Бронин («Абрам»), поддерживавший курьерскую связь с
резидентурой «Рамзая», сообщил в Центр, что Зорге в разговоре с ку ье ом, 
выезжавшим к
нему для связи, обсуждал политику Коминтерна и при этом высказал неверные для 
того
времени политические взгляды. И, очевидно, этот политический донос в 
спецсообщении
опять попал к Сталину. И неудивительно, что после двух таких сообщений Сталин 
очень
скептически относился к информации из Токио в 1936 году. Его резолюция на 
сводке
материалов т 9 июня 1936 года: «По-моему, это дезориентация, идущая из 
германских
кругов. И. Сталин» – говорит о том, что доверия к информации Зорге у него не 
было.
Но это было в 1936-м. А в 1940-м в Управлении Зорге верили. Начальник 
Управления,
герой испанского неба и Герой Советского Союза прославленный летчик комдив 
Проскуров
не был разведчиком и в разведке не разбирался. Но в людях он, очевидно, 
разбирался.
Проскуров не знал токийского резидента, но он верил разведчику и свою веру 
подчеркивал в
спецсообщениях, адресованных Сталину. Поэтому в этих документах стояла фраза: 
«По
агентурным данным, заслуживающим доверия…». В обзорных документах разведки 
такая
фраза
шел совсем, или, по крайней мере, на
долго
с
сь в живых (Радо, Треппер, Штёбе, Рут Вернер),
нужн
атичной: «Основательно
проду
означала высшую степень доверия разведчику.
В 1940-м информация Зорге высоко оценивалась в Центре. А как он сам оценивал 
свою
работу и в каких условиях приходилось работать группе с началом Второй мировой 
войны?
В какой-то мере ответ на этот вопрос дает подборка новых документов о группе