| |
своих
Деканозов» и «Утверждаю: Л. Берия, 27 марта 1939 года». В соответств
ановлением 8 апреля был выписан ордер на арест, и в тот же день Ше
.
ы были реалии и мето
в лубянских подвалах. Передача следственного дела в Особый отдел НКВД означала
верную смерть. Шебеко мог какое-то время продержаться на допросах в начале
следствия.
Но потом следователи все равно бы выбили из него все, что им было нужно. Так же,
как это
было и с Клё
оговорить всех и вся и «сознаться», что он резидент японской разведки и старый
японский шпион аж с 1914 года.
«Кротов» был главным источником резидентуры, и следователи задавали множество
вопросов, желая разобраться, кто есть кто. Во время допроса 9 июня этому
источнику было
уделено основное внимание. Но интересовал следователей и «Сук». Как выяснилось
из
допроса, этот источник был менее ценным, чем «Кротов». Вот выдержка из допроса:
«Вопрос . А источник «Сук» давал вам ценные материалы?
Ответ . Ценных материало
материалы из Военно-технического штаба, которым ИНО дало хорошую оценку.
Вопрос . Откуда этот полицейский получал такой материал?
Ответ . Он получил этот материал от своего приятеля Мацусито, который работает
переписчиком в Военно-техническом управлении японской армии. «Сук» этот ис
товил к вербовке для нас с моего согласия.
Вопрос . Марусима был завербован?
Ответ . Нет, не был завербован. Я его лично не видел, но о нем я разговар
ом».
Вопрос . Почему вы его не завербовали?
Ответ . Потому, что я не смог с ним встретиться лично, а «Сук», как он мне
говорил,
боялся __________сказать ему прямо, на кого он должен буд
ание Шебеко: «Политической агентур
Шебеко продержался на допросах до 25 июля. Более трех месяцев он выдерживал
жестокое физическое
ли «признание»: «… После долгого размы
ду, что только правда и искренность в тягчайшем преступлении против Родины
может
несколько искупить мою вину». Человек был сломлен, «признание» выбито, и для
следователей наступило благодатное время. Можно было задавать любые вопросы,
ответы. Можно было подсказывать любые фамилии японских «шпионов» и получать от
него безотказные подтверждения. В общем, можно было лепить дальнейшее следствие
по
заранее разработанному сценарию.
Я не привожу протоколов допросов дальнейшего следствия. После «признаний» в них
уже не было ничего интересного. Да и фантазия у сценаристов была убогой. На
дежурный
вопрос следователя, кем и как был завербован Шебеко, тот по его подсказке
ответил, что его
однажды пригласил в ресторан секретарь японо-советского общества Секине и там
его
завербовал. Японский чиновник якобы вербует 2-го секретаря посольства за рюмкой
сакэ!
Остальные показания были похожи
«показаний», заявив, что они были сделаны в результате мер физического
воздействия.
Возможно, что от своих показаний отказался и кто-то еще из этой группы. Но на
судей эти
заявления не произвели впечатления – привыкли. Приговор – высшая мера для всех
восьми
подсудимых был предрешен заранее. Очередная судебная комедия закончилась.
В 1956 году, когда проводилась массовая реабилитация осужденных 1930-х годов,
дошла очередь и до нашей восьмерки. В апреле в военной коллегии Верховного Суда
СССР
было пересмотрено это групповое дело. Следователи тщательно проверили весь
материал,
послуживший основанием для обвинения, и проанализировали следственный процесс,
в
котором было много темных мест. Были собраны дополнительные сведения от
осужденных,
вызваны и опрошены те люди, которые работали с ними и которые остались в живых
после
репре
зом, было принято за истину, что Токийская резидентура ИНО не была
очагом измены и дезинформации. Снято страшное обвинение с сотрудников ИНО в
измене,
и это логически приводило к необходимо ресмотра агентурной сети как подставки
японской разведки. Такие источники, как „Кротов“, „Сук“, „Простак“ и другие, не
были
|
|
