х тогда называли, «невозвращенцы», были разведчиками (Кривицкий, Рейс, Орлов) 
или
дипломатами (Бармин, Беседовский), то на Дальнем Востоке через границу бежали
командиры армии и НКВД. В истории известны пока только двое дальневосточников,
перебежавших к японцам: майор Фронт и комисс
кове писали много после 1989 года, а фамилию Фронта скупо упоминали в мемуарах
без каких-либо подробностей перехода границы и содержания его показаний.
29 мая 1938 года начальник артиллерии 36-й мотострелковой дивизии майор Фронт
Герман Францевич сел в автомобиль и отправился в одну из частей дивизии. 
Дивизия
дислоцировалась у монголо-маньчжурской границы и при разбросанности частей 
попасть из
одной части в другую можно было только на колесах. Но до нужной части майор не 
доехал, а
свернул в сторону границы, через которую благополучно переправился. Забл
Местность была ровная, как стол, а Фронт был опытным командиром, отлично
владеющим картой и компасом. На той стороне его радушно приняли, доставили в
ближайший разведотдел, и майор, придя в себя после рискованного путешествия, 
начал
давать показания.
Фронт окончил Военную академию имени Фрунзе, потом служил в штабе дивизии в
Чите, затем отправился в МНР, где и продолжал службу. Вынужден был убежать 
через
границу, предполагая, что «станет жертвой усмирительной работы» (так в тексте 
показаний),
и зная, что его рано или поздно возьмут из-за его немецкой фамилии, а тогда это 
было
возможно. Были у
ьными последствиями. Офицером он был информированным, знал многое и о войсках
Забайкальского военного округа, и о частях 57-го особого корпуса. И, конечно, 
во время
многочисленных допросов в японской разведке выложил все, что ему было известно.
Японская разведка получила отличную возможность перепроверить и уточнить 
имевшуюся у
нее информацию о советских войсках на Дальнем Востоке и особенно на территории 
МНР, а
также об оборудовании монгольского плацдарма, который, как показали события 
1945 года,
имел решающее стратегическое значение в случае войны с Японией.
Интересна судьба показаний Фронта. Все, что он выложил сотрудникам разведотдела
японского генштаба, а его, очевидно, допрашивали в Токио, было переведено на 
японский
язык и издано в виде отдельной брошюры, которую разослали в штабы пехотных 
дивизий
для ознакомления. В июле 1939-го во время сражения у горы Баин-Цаган на 
Халхин-Голе
была разгромлена дивизия генерал-лейтенанта Камацубара, кадрового разведчика и 
бывшего
военн
групп
й
я бригада в Улан-Удэ, танковые и кавалерийские школы и
дисло
боевой техникой (винтовки, пулеметы, орудия) как частей
округ
ого атташе в Москве. При разгроме дивизии он бежал, бросив офицеров, солдат и
штабные документы. После халхингольских боев все захваченные документы были
разобраны в разведотделе. Показания Фронта перевели на русский язык и 
представили
начальнику штаба 1-й армейской группы комбригу Гастиловичу. Комбриг 
распорядился
ознакомить с показаниями сотрудников штаба (на сопроводительном письме 8 
подписей), и
все документы были сданы в архив. После рассекречивания показания перебежчика и 
та
информация, которую он выдал японской разведке, перестали быть государственной 
тайной.
Что же рассказал Фронт и что могла узнать японская разведка о наших войсках на
Дальнем Востоке? Он сообщил, что в августе 1937-го из Забайкальского военного 
округа на
территорию МНР была переброшена мощная группа подвижных войск в составе 36-й
мотострелковой дивизии, 6-й механизированной бригады, трех мотоброневых бригад, 
одного
сводного бронеотряда, двух кавалерийских полков, одной авиабригады и друтих 
частей. Эта
а, численностью более 30 тысяч человек, была организована в 57-й особый корпус 
с
дислокацией частей в Улан-Баторе и восточных районах республики. Численность,
нумерация корпуса и дислокация частей были указаны им абсолютно точно. 
Правильно он