Шевченко пригласил в ресторан приехавшего из Москвы советника отдела 
международных организаций МИД Геннадия Сташевского, сказал ему, что хочет 
поехать в Москву, чтобы завершить дела, связанные со спецсессией ООН. 
Сташевский не подозревал, что по просьбе КГБ Шевченко вызывают домой.
 — Даже не высовывайся с этим, — прервал он Аркадия Николаевича. — Тебе 
абсолютно незачем ехать. Все решат, что тебе просто охота побывать в Москве.
 Шевченко убедился, что вызов в Москву — ловушка.
 В четверг ночью он спустился на один пролет в доме, где он жил, и вошел в 
конспиративную квартиру американской разведки, которую сняли специально для 
встреч с ним. Его уговорили оставить жене письмо, чтобы она ничего не 
заподозрила раньше времени.
 Шевченко поднялся к себе и написал ей записку, которую она увидит только утром.
 Он положил в портфель снимок дочери, фотографию своей жены вместе с женой 
Громыко и большое групповое фото с Брежневым.
 Шевченко спустился по пожарной лестнице, перешел через улицу и сел в ожидавшую 
его машину. Его спрятали в доме, принадлежавшем ЦРУ. По иронии судьбы одного из 
сотрудников ЦРУ, опекавших Шевченко, звали Олдрич Эймс. Через несколько лет он 
стал агентом советской разведки…
 В книге «Разрыв с Москвой» Шевченко сам описал, как за несколько лет до побега 
он обратился к старому знакомому-американцу:
 — У меня к вам необычная просьба. Я решил порвать со своим правительством и 
хочу знать заранее, какова будет реакция американцев, если я попрошу 
политического убежища.
 — Вы шутите, Аркадий! — ошеломленно сказал тот.
 — Я совершенно серьезен, — настаивал Шевченко. — Такими вещами не шутят.
 Подумав, американец сказал:
 — Мы давно знаем друг друга, и я, конечно, постараюсь помочь вам. На следующей 
неделе я еду в Вашингтон. Я все разузнаю. Но нас больше не должны видеть вместе.

 Через несколько дней в библиотеке ООН он передал Шевченко листок бумаги, на 
котором было написано:
 «Из Вашингтона приезжает человек специально для того, чтобы встретиться с вами.
 У меня сложилось впечатление, что вам предоставят политическое убежище, и я 
надеюсь, что разговор с этим человеком успокоит вас».
 Сотрудник ЦРУ провел с Шевченко классическую вербовочную беседу:
 — Если вы готовы бежать, мы готовы помочь вам. Мы примем вас, если вы именно 
этого хотите.
 Он, правда, сразу предупредил, что в Соединенных Штатах у Шевченко не будет 
особых привилегий, к которым он привык: машины с шофером, государственной 
квартиры, той роскоши, которая полагалась советскому чиновнику высшего класса.
 — Вы понимаете, что, если вы будете жить открыто, ваша жизнь всегда будет под 
угрозой? — сказал сотрудник ЦРУ.
 «Я достаточно был осведомлен о длинной руке и долгой памяти КГБ, — писал 
Шевченко. — Почему он заговорил об этом: неужели он хочет отговорить меня?»
 Но американец преследовал иную цель. Ему надо было убедить Шевченко не спешить 
с побегом:
 — Подумайте, сколько вы могли бы сделать, если бы остались на своем месте. Вы 
могли бы снабдить нас массой информации.
 — То есть вы хотите, чтобы я стал шпионом? — переспросил Шевченко.
 — Мы бы не назвали это шпионажем, — осторожно ответил вербовщик. — Давайте 
скажем так: время от времени вы будете на таких встречах снабжать нас 
информацией.
 Шевченко согласился, понимая, что в таком случае станет куда более ценным 
приобретением для американцев. Но он недооценил психологического пресса, 
который способен раздавить и более крепкого человека.
 Он регулярно заходил в святая святых — шифровальный отдел на седьмом этаже 
советского представительства, который охраняли вооруженные чекисты. В 
специально отведенной комнате Шевченко читал поступающие из Москвы секретные 
телеграммы, потом пересказывал их американцам. Кроме того он пересказывал 
новости, которые привозили приезжавшие в Нью-Йорк высокопоставленные московские 
гости.
 Шевченко назвал американцам сотрудников резидентур КГБ и военной разведки — 
всех, кого знал. А он знал, наверное, всех, кто работал в Нью-Йорке, да и в 
Вашингтоне, и в Сан-Франциско (где было советское генконсульство) тоже…
 После побега Шевченко министр иностранных дел Андрей Андреевич Громыко 
раздраженно сказал председателю КГБ Андропову, что помощников у него было много 
и он просто не помнит такого человека — Шевченко.
 Контрразведчики, которые обыскали московскую квартиру Шевченко, принесли 
Андропову фотографии, на которых министр иностранных дел был запечатлен вместе 
со своим беглым помощником в домашнем интерьере.
 Но это не значит, что Шевченко был близок к министру. Он был близок к сыну 
министра — Анатолию Громыко. Шевченко познакомился с младшим Громыко, когда 
учился в МГИМО. Они вместе написали статью. После чего Шевченко взяли на работу 
в Министерство иностранных дел.
 Друзей у Андрея Андреевича Громыко не было. Ему хватало общения с семьей. Хотя 
даже в разговорах с сыном он был крайне осторожен, в нем всегда присутствовал 
внутренний цензор. Андрей Андреевич был очень предан своей жене, с которой 
прожил всю жизнь. Говорили, что она сильно влияет на кадровую политику 
министерства, потому что Андрей Андреевич к ней очень прислушивается.
 Переводчик Виктор Суходрев оказался свидетелем, как однажды министру позвонила