не было.
 В июле 1933 года Смагин был назначен начальником Отдела Внешних Сношений Штаба 
РККА.
  Нами точно установлено, что Смагин в январе 1937 года, пользуясь своими 
личными служебными возможностями, взял у рядового сотрудника  IV  Управления на 
дом на три дня 57 карточек секретного агентурного материала о Японии и 29 
карточек по Китаю, что к его пекущим служебным обязанностям не имеет никакого 
отношения. 
 За время работы Смагина в должности Начальника Отдела Внешних Сношений, 
связанной с постоянным общением с корпусом военных атташе  наблюдается явно 
выраженная личная близость и симпатии, проявляемые им к представителям 
японского военного атташата и, в частности, к полковнику Кавабэ.
 Это выражалось, между прочим, в неоднократных фактах уединенных бесед Смагина 
с японскими офицерами, вопреки существующему обычаю, и в оказывании Смагиным 
японцам всяких преимуществ, по сравнению с остальными военными атташе.
 Со своей стороны, состав японского атташата оказывает Смагину исключительное 
внимание и признаки личной дружбы.
 Ввиду изложенного,  полагал бы целесообразным отстранить Смагина В.В. от 
занимаемой им должности начальника Отдела Внешних Сношений Штаба РККА и 
начальника 4 отдела  IV  Управления с тем, чтобы иметь возможность в ближайшее 
время проверить по существу поведение и роль Смагина в отношении японцев. 
 Зам. председателя ОГПУ Г. Ягода».
 Как же Сталин отреагировал на это письмо? Тонким карандашом в углу письма 
написано: «Поговорить с… (неразборчиво)». А сверху жирно: «В архив». Вот и все.
 Что было дальше со Смагиным, автору, к сожалению, выяснить не удалось. Ясно 
лишь, что прямого согласия на просьбу Ягоды Сталин тогда не дал, и В.В. Смагин 
продолжал работать на своем посту до мая 1934 года, когда его сменил комкор А.И.
 Геккер. В числе репрессированных, а позднее реабилитированных сотрудников 
Разведуправления фамилия Смагина автору не встретилась. Возможны несколько 
вариантов: он был переведен из РУ на службу в войска; он был уволен вообще из 
армии, а впоследствии может быть и арестован; и, наконец, он действительно 
оказался японским шпионом и был осужден, но не реабилитирован.
 А в чем же суть донесения Кавабэ на основе бесед со Смагиным и другими?
 Прежде всего, интересна фигура самого военного атташе. Если прежний, Касахара, 
не только безапелляционно судил обо всех проблемах и поучал японский Генштаб и 
даже правительство, как себя вести по отношению к России, то это — личность 
совсем иного плана. О себе он пишет: «Я — лягушка, сидящая на дне колодца», 
или: «Если мне будет позволено, я сказать должен то-то и то-то». В данном 
письме он опять занимается самобичеванием: «Я сожалею, что благодаря своей 
неспособности не могу составить представление о так называемом положении вещей, 
и лишен возможности дать категорические заключения. Я приложу усилия к тому, 
чтобы в дальнейшем добиться этой цели. Ниже я хотел бы привести некоторые факты,
 связанные с Вашими вопросами».
 Так и представляешь себе этого маленького, вечно улыбающегося и застенчиво 
кланяющегося полковника, который, в отличие от лихого кавалерийского 
подполковника Касахара, снабжает свой штаб не длинными рассуждениями общего 
плана, а скромными фактами, добытыми посильным трудом. Итак, вот факты, добытые 
Кавабэ:
 «Из Москвы — от военного атташе Кавабэ — в Токио пом. Нач. Генштаба. 13.02.34. 
№ 20/а, б.
 1) Не подлежит сомнению, что  как военные, так и гражданские противники 
советской власти единодушно настроены в пользу того, чтобы избежать войны. Из 
видных военных, которые говорили со мной лично, могу привести начальника Штаба 
РККА Егорова, инспектора кавалерии Буденного, начальника ВВС Алксниса и других, 
которые определенно говорили о необходимости установления японо-советской 
дружбы. Только один Тухачевский, по-видимому, выступает против этой точки 
зрения — это предположение основывается на моих беседах с начальником Отдела 
Внешних Сношений Смагиным, с которым я непосредственно имею отношение по 
служебной пинии». 


* * *

 Но что там Смагин?! Мелкая сошка, которую Сталин, действуя по принципу «хочу 
казню, хочу милую», по своему капризу мог и помиловать, рассудив, что начальник 
Отдела Внешних Сношений по роду работы как раз и должен поддерживать добрые 
отношения с иностранными военными представителями, а иногда и сообщать им 
совсем не криминальные новости, получая от них нечто большее.
 Неизмеримо более крупной фигурой в те же времена был прямой начальник Смагина 
— с 1931 года начальник Штаба, а с 1935 года начальник Генштаба Красной армии, 
заместитель наркома Обороны СССР, один из первой пятерки маршалов Советского 
Союза, член ЦК ВКП(б) и депутат Верховного Совета, личный друг и соратник 
Сталина по Гражданской войне, Александр Ильич Егоров. Ему, естественно, 
подчинялось Разведуправление Генштаба, и он много внимания уделял укреплению 
кадров военной разведки. Именно по его инициативе руководство военной разведки 
было укреплено чекистами, пришедшими из ИНО во главе с Артузовым. Сталин высоко 
ценил Егорова и как военного руководителя, и как разведчика. Об отношении 
Сталина к нему свидетельствуют необычно теплые слова поздравления, 
направленного вождем Егорову в день его 50-летия: