так и Жиро. Нужно было урегулировать так много вопросов, что я не мог уехать до 
вечера субботы. 6 февраля я встретился с Ногесом и Пейрутоном. Оба эти француза 
занимали влиятельное положение и испытывали чрезвычайные затруднения. Несмотря 
на действия Ногеса во время высадки американских войск, он все еще занимал пост 
генералгубернатора Марокко. Пейрутон только что прибыл по приглашению 
американцев из Аргентины, где был вишистским послом, чтобы занять пост 
генералгубернатора Алжира. Я заявил им, что если они пойдут вместе с нами, то 
мы не будем вспоминать о прежних разногласиях. Они держали себя с достоинством, 
но были взволнованы.
      Первой моей задачей по возвращении в Англию было выступить в палате общин 
с подробным заявлением о конференции в Касабланке, о моей поездке по району 
Средиземного моря и об общем положении.
      Моя речь 11 февраля продолжалась более двух часов. Я считал, что могу 
сообщить хорошие вести. Я обрисовал далее общее положение во Французской 
СевероЗападной Африке и сообщил, как я об этом условился с президентом 
Рузвельтом, о новых назначениях, в том числе о назначении генерала Эйзенхауэра 
главнокомандующим.
      Хотя темпы наступления с Востока превзошли ожидания, положение союзников 
в середине февраля было тревожным. Жестокие потери, нанесенные флотом и 
авиацией, не помешали противнику сосредоточить четырнадцать дивизий, в том 
числе дивизии из армии Роммеля. Большинство немцев было доставлено воздушным 
путем. Четыре дивизии – три немецкие и одна итальянская – были танковыми. 
Союзники же имели для операции всего девять дивизий, из которых две дивизии из 
французского 19го корпуса были плохо оснащены. Американский 2й корпус был все 
еще недоукомплектован; из его четырех дивизий только 1я пехотная и 1я 
бронетанковая находились на фронте.
      Северный участок от моря до БуАрады удерживался английским 5м корпусом, 
состоящим из трех дивизий. На его правом фланге находился французский 19й 
корпус, состоявший из одной французской дивизии, американской 1й пехотной 
дивизии и двух английских бригад. Этот корпус удерживал горные перевалы, 
которые вели к прибрежной равнине. Дальше на юг линию фронта продолжал 
удерживать американский 2й корпус, состоявший из американской 1й 
бронетанковой дивизии и одной французской дивизии, причем еще одна американская 
пехотная дивизия находилась в стадии формирования. Эти части, кроме того, были 
растянуты, чтобы удерживать перевалы на своем фронте, за исключением важного 
перевала Фаид, который немцы захватили 30 января.
      Роммель, который получил повышение и командовал всеми войсками держав оси 
в Тунисе, сосредоточил ударный кулак из двух немецких танковых дивизий к 
востоку от Фаида, для того чтобы отбросить назад американский 2й корпус и 
помешать ему подойти к его флангу и тылу в то время, как он вел бои с 8й 
армией. Атака началась 14 февраля. Ошибочно ожидали, что главный удар будет 
нанесен через Фонду к, а не Фаид. В результате этого американская 1я 
бронетанковая дивизия по приказу генерала Андерсона была сильно рассредоточена; 
только половина ее находилась к востоку от Сбейтлы и могла принять на себя удар.
 Она была смята и пришла в замешательство. Сбейтла была захвачена 16го, а на 
следующий день Кассерин и Фериана находились в руках немцев.
      Теперь Роммель стоял перед выбором: он мог продвигаться через перевал 
Кассерин на Тебессу – главный центр коммуникаций, за которым находился важный 
аэродром ЮклеБэн, или же нанести удар на север. Он ударил на север и 
натолкнулся на сопротивление 1й гвардейской бригады и подразделения 
американской 9й дивизии, которые Андерсон поспешил бросить на этот участок: 
наступление было остановлено. На дороге в Талу немецкая 21я танковая дивизия, 
которая была в головной колонне, встретилась с нашей 26й бронетанковой 
бригадой и двумя английскими батальонами, а также
      с американской пехотой и артиллерией. Последовал ожесточенный бой, но в 
полдень 22го Роммель начал общее отступление. Оно было проведено в полном 
порядке. 28 февраля наши войска вновь заняли Кассерин, Сбейтлу и Фериану, а 
позднее была восстановлена наша первоначальная линия фронта. Но Роммель еще не 
отказался от своих попыток отвоевать, по меньшей мере, плацдарм в Тунисе. 26 
февраля он начал ряд энергичных атак на участке английского 5го корпуса.
      Сталин в это время прислал мне фильм о победе под Сталинградом, в котором 
поразительно показаны все отчаянные сражения и окончательная капитуляция 
фельдмаршала Паулюса, а также появление его перед советским военным трибуналом. 
Русское правительство отнеслось к этому видному немецкому военному начальнику с 
величайшим уважением, и он с тех пор находится на его службе. Менее приятная 
судьба ожидала бесчисленные вереницы немецких военнопленных, которые на кадрах 
фильма устало бредут по безбрежным снежным просторам.
      Фильм был замечательно снят и служит превосходным памятником этому 
славному эпизоду в борьбе на Восточном фронте. Я в свою очередь смог послать 
Сталину, президенту и правительствам доминионов наш собственный фильм о битве у 
ЭльАламейна – «Победа в Пустыне», который только что был закончен. Этот фильм, 
подобно русскому, был заснят кинооператорами под ожесточенным огнем и коекому 
стоил жизни. Жертва была принесена не напрасно, ибо плоды труда этих людей 
вызывали величайшее восхищение и энтузиазм во всем союзническом мире и еще 
больше сплотили нас на осуществление общей задачи.
      
Глава восемнадцатая
Россия и западные союзники 
      
      Если бы Сталин мог прибыть в Касабланку, три союзника сообща выработали