IV. Прошу сообщить содержание настоящей телеграммы де Бенуа. 

Речь генерала де Голля в Оксфордском университете 

25 ноября 1941 

Баррес говорил о "местах, где все дышит разумом". Не думаю, чтобы где-нибудь в 
другом месте дыхание разума ощущалось больше, чем в стенах Оксфордского 
университета. Не думаю также, что можно было бы лучше, чем в этих словах, 
полных глубокого смысла, выразить сущность вашего прославленного учебного 
заведения. 

Поэтому я особенно сознаю высокую честь, оказанную мне сегодня французским 
клубом университета, и без колебаний приступаю к своей сложной теме. Речь идет 
о сотрудничестве английского и французского народов, необходимом для того, 
чтобы воспользоваться плодами победы, если она будет одержана. Поскольку 
рассмотрение такого вопроса требует известной беспристрастности суждений и 
чувств, мне особенно легко говорить о нем именно здесь благодаря атмосфере 
непредубежденного разума, обычно царящей в этих стенах. 

Когда с Тьером беседовали о франко-английских отношениях, он имел обыкновение 
молча выслушивать своего собеседника, а потом, глядя поверх очков, говорил: 

"Как все это интересно! Но разве не достаточно было бы сказать, что Англия - 
это остров?" Тьер считал, что уже один этот географический афоризм дает 
исчерпывающее объяснение всему тому, что произошло, происходит и произойдет в 
отношениях между Францией и Англией в прошлом, настоящем и будущем. 

Может быть, для своего времени Тьер и был прав. Действительно, было бы весьма 
банально развивать эту теорию о том, что островное положение Великобритании 
побудило ее считать море основной гарантией своей безопасности, единственным 
своим соседом и необходимым путем развития своей торговли и, исходя из этого, 
видеть в обеспечении господства на морях свою основную национальную заботу и 
как бы свою вторую натуру. В то же время прирожденный талант мореплавателей и 
купцов, присущий англичанам, привел их к созданию своей империи и вместе с тем 
к установлению контроля над морскими путями, которые вели к ее владениям. С 
другой стороны, и по тем же самым причинам Альбион не мог допустить, чтобы на 
европейском континенте установилась гегемония какой-либо державы, потому что 
страна, которой удалось бы добиться этого, сразу превращалась бы в претендента 
на морское господство. Несомненно, этим и объясняются весьма частые разногласия 
в политике Лондона и Парижа на протяжении XVII, XVIII и XIX веков. 

Этим же объясняются частые конфликты между ними. Этим также объясняется 
переворот вековых принципов во взаимоотношениях двух стран, который произошел в 
начале века по инициативе вашего короля Эдуарда VII. Сердечное согласие 
родилось почти на следующий день после того, как Германия во главе с Пруссией 
подняла знамя пангерманизма, стала вследствие своей растущей мощи угрожать 
всеобщему равновесию и устами императора Вильгельма II заявила: "Наше будущее - 
на море!" 

Как это обычно случается, столь крутой поворот во взаимоотношениях между 
английским и французским народами, последовавший за таким длительным периодом 
взаимного недоверия и соперничества, был сведен на нет в связи с временным 
исчезновением той самой угрозы, которая вызвала этот переворот. И напротив, 
нарушение согласия между Англией и Францией с неизбежностью способствовало 
возрождению тон же самой угрозы. Я думаю, что будущему историку нашей 
тридцатилетней войны, а может быть, этот историк находится здесь, среди вас - 
при изучении второго акта драмы, то есть нынешней войны, не представит особого 
труда показать, что развязывание притязаний немцев, подстрекаемых Гитлером, в 
значительной мере поощрялось разногласиями в политике Лондона и Парижа. Но я 
также представляю ту печальную картину, которую он может составить, изучая 
трагические последствия подобных расхождений. И если военный специалист 
констатирует, что боевое сотрудничество двух наших армий было нарушено весной 
1940 в результате того, что бронированный кулак противника прорвал линию Мажино 
между Мезьером и Седаном, то для философа совершенно ясно, что в сущности 
немецкая агрессия прошла через брешь, которая существовала в политике двух 
наших стран. 

Но бутылка откупорена, и теперь вино приходится пить. Нет никаких сомнений в 
том, что оно горько. Однако было бы величайшей ошибкой, которую могли бы 
совершить, и самой большой ответственностью, какую могли бы взять на себя, из 
отвращения к горечи отказываться теперь от попыток добиться того самого 
соглашения, отсутствие которого так испортило напиток. Ибо в этом случае 
будущее могло бы быть окончательно поставлено под угрозу, а такие великие 
народы, как наши, несут и великую ответственность за будущее. 

Наши общие враги, конечно, всеми силами стремятся к тому, чтобы нас разобщить. 
Если бы кто-либо пожелал сформулировать, в чем состоит германская политика в 
вопросе о взаимоотношениях между английским и французским народами, то можно 
было бы сказать, что Берлин всячески стремится к тому, чтобы причинять нам раны,