и приказам Гитлера можно противопоставить что-либо иное, кроме сопротивления 
французского народа, поддерживаемого Сражающейся Францией? Если же предположить 
невероятное и допустить мысль о том, что Франция завтра прекратит борьбу, то 
какой посол смог бы хотя бы на мгновение помешать Гитлеру воспользоваться этим 
в своих интересах? Мы, конечно, не думаем, что лагерь свободы, поддавшись 
подобным иллюзиям, смог бы когда-либо пойти на риск потерять Францию. 

Далее. Как можно принимать всерьез соображения о том, что демократические 
державы должны, мол, признать в качестве представителей Франции вишистов, а не 
руководителей Сражающейся Франции под тем предлогом, что последние якобы не 
высказались со всей определенностью в пользу свободы. Подобные утверждения 
глубоко оскорбительны для самих же демократических держав, ибо прежде всего это 
было бы попыткой приписать им намерение вмешиваться в вопросы, относящиеся 
исключительно к компетенции суверенного французского народа. Но это было бы к 
тому же обвинением демократических держав в довольно странной слепоте. Ибо если 
отдать предпочтение людям, которые уничтожили все французские свободы и 
пытаются скопировать свой режим по образцу фашизма или его карикатуры, вместо 
того чтобы оказать доверие честным французам, которые сохраняют верность 
законам республики, не на жизнь, а на смерть борются против тоталитарных стран, 
открыто заявляют о своем стремлении освободить порабощенный народ и 
восстановить его суверенитет, то это наделе означало бы внесение в политику 
принципов жалкого чудака Грибуйя, который, боясь промокнуть под дождем, 
бросился в море. 

Как можно, наконец, допустить мысль, что в своей политике по отношению к 
Сражающейся Франции демократические державы окажутся в плену весьма забавного 
снобизма и станут руководствоваться сожалением по поводу того, что в ее рядах 
нет громких в прошлом имен? Во-первых, это было бы вопиющей несправедливостью 
по отношению ко многим известным деятелям во Франции и за ее пределами, для 
которых весь смысл жизни в нашей победе. Во-вторых, это означало бы забвение 
того факта, что моя несчастная страна находится в полном порабощении у врага и 
предателей. Но главным образом это свидетельствовало бы о пренебрежении 
важнейшим фактором, который определяет сегодня французскую проблему в целом и 
который называется "революцией". Ибо, преданная своими руководящими верхами и 
привилегированными слоями общества, Франция начала осуществлять величайшую в ее 
истории революцию. В связи с этим я должен сказать: все те, кто рассчитывает, 
что после того, как отгремит последний выстрел, Франция в политическом, 
социальном и моральном отношении останется такой же, какой они ее знали раньше, 
совершают грубейшую ошибку. В тайных муках, переживаемых нашей страной, именно 
теперь и возникает совершенно новая Франция, руководить которой будут новые 
люди. Те, кого удивляет, что среди нас нет прожженных политиканов, дряхлых 
академиков, искушенных в махинациях дельцов, сверхзаслуженных генералов, 
напоминают недалеких обитателей маленьких европейских монархий, которых в 
период Великой французской революции смущало то обстоятельство, что Тюрго, 
Неккер и Ломени де Бриенн не заседают в Комитете общественного спасения. Ну что 
же! Революционная Франция всегда скорее предпочтет выиграть войну под 
руководством генерала Гоша, чем проиграть ее под руководством маршала де Субиза.
 Чтобы провозгласить и осуществить Декларацию прав человека, революционная 
Франция всегда предпочитает слушать Дантона, нежели дремать под бормотание 
приверженцев отживших формул. 

Господа, Клемансо сказал о революции: "Это монолит!" То же можно сказать и об 
этой незримой войне. В суровый час схватки, которая является в самом строгом 
смысле и моральным единоборством, демократические державы не смеют лицемерить в 
отношении своего долга. Нельзя терпеть, чтобы так называемый реализм, который, 
идя от одного Мюнхена к другому, уже привел свободу на край пропасти, и впредь 
продолжал обманывать героев и издеваться над жертвами. Мы вместе с вами боремся 
против зла, и мы и вы поставили на карту страшную ставку: судьбу своей родины. 
Никто не имеет права ни по отношению к другим, ни по отношению к самому себе 
хоть в чем-нибудь пойти на трусливый компромисс с этим злом и тем самым 
поставить под угрозу наше общее дело. Сражающаяся Франция приложит все свои 
силы, чтобы показать пример в этом отношении. Она не сомневается, что ее 
союзники ответят ей тем же. 

Заявление правительства Соединенных Штатов Америки об учреждении генерального 
консульства в Браззавиле 

(Перевод) 

Вашингтон, 4 апреля 1942 

В связи с участием Французской Экваториальной Африки в общих военных усилиях 
союзников решено учредить американское генеральное консульство в Браззавиле. 

В настоящее время компетентные органы ведут соответствующие переговоры об 
учреждении генерального консульства и назначении генеральным консулом 
сотрудника госдепартамента США Майнарда Барнеса. 

Барнес выедет из Соединенных Штатов в Браззавиль по окончании своего отпуска. 
Временно, для организации консульства, в Браззавиль направится Лоуренс Тэйлор.