или смерти. 

Великие испытания, выпавшие на долю народа, тяжким бременем ложатся на его 
плечи, если он не умеет извлечь из них великих уроков, если они не пробуждают в 
нем энергии для великих начинаний. И, напротив, испытания могут вдохнуть в него 
новые силы, если народ умеет превратить их в источник величия. 

С другой стороны, если в нашем все более сужающемся мире уже ни одна страна не 
чувствует себя изолированной, то Франция была и остается наименее изолированной 
из всех стран и в географическом, и в духовном, и в моральном плане. 
Следовательно, от той позиции, какую Франция займет в отношении других стран, и 
от позиции других стран по отношению к Франции зависит не только ее собственное 
будущее, но во многом и будущее всего человечества. 

Когда мы говорим, что наша внешняя политика имеет целью вернуть Франции ее 
место в мире и обеспечить условия, при которых она могла бы это место за собой 
удержать, мы убеждены, что действуем в интересах множества людей и вместе с тем 
в интересах нашей страны. Я позволю себе добавить, что в этом мнении нас 
укрепляет констатация тех стратегических и политических последствий для всего 
лагеря свободы, какие породило вражеское вторжение во Францию. В этом мнении 
нас укрепляют чувства растерянности и ужаса, какие вызвала тогда во всем мире 
перспектива потерять Францию, и, наконец, то воодушевление, какое охватывает 
сегодня миллионы людей в связи с ее возвращением на мировую арену. 

Правительство ясно заявляет, что его политика состоит в том, чтобы полностью 
обеспечить суверенитет Франции повсюду, где она имеет на него право; она 
состоит в том, чтобы обеспечить нашей стране реальные условия ее безопасности; 
отсутствие таких условий привело к тому, что в результате трех вторжений на 
протяжении одной человеческой жизни Франция трижды оказывалась на краю гибели; 
она состоит в том, чтобы обеспечить Франции ведущую роль, которая по праву 
принадлежит ей, в деле реорганизации Европы, и, наконец, в том, чтобы 
обеспечить ее авторитетное участие в международном сотрудничестве. 

Моя поездка в Великобританию в прошлом месяце и моя недавняя поездка в 
Соединенные Штаты были приняты прежде всего для того, чтобы от лица Франции 
выразить признательность двум нашим великим и доблестным союзникам, чьи 
блестящие военные усилия имеют столь огромное значение для достижения общей 
победы и для освобождения нашей собственной страны. Эти поездки были 
использованы также, как с одной, так и с другой стороны, и для того, чтобы 
более четко определить наши взаимоотношения и тем самым оказать услугу лагерю 
свободы в целом. 

Я имел возможность вести откровенные переговоры по самому широкому кругу 
вопросов с английским правительством, а затем с президентом Рузвельтом и 
правительством США. Между Англией и нами существует очевидная общность 
интересов в европейских и международных делах, которую не сможет, по-видимому, 
нарушить былое соперничество в том или ином пункте земного шара. Между 
Соединенными Штатами и нами существует тождество идеалов, мы связаны с ними 
прочной дружбой, продиктованной как инстинктом, так и разумом, что, на мой 
взгляд, должно явиться существенным фактором будущего переустройства мира. Я 
добавлю, что весьма благоприятная позиция, уже давно занятая по отношению к нам 
маршалом Сталиным и правительством Советского Союза, которое сегодня играет 
первостепенную роль в войне, а завтра будет играть такую же роль в условиях 
мира, позволяет надеяться, что Франция и Россия при первой же возможности 
сумеют договориться между собою о формах тесного сотрудничества, от которого, я 
полагаю, зависят безопасность и равновесие в Европе. 

Как я могу не упомянуть о своей откровенной беседе с папой Пием XII! Я не могу 
умолчать также о дружеских встречах, которые я имел в Лондоне с главами 
государств или правительств Голландии, Бельгии, Люксембурга, Польши, 
Чехословакии, Норвегии, Югославии, а также об исключительно теплом приеме, 
который мне оказали правительство и народ Канады. Те государства, которые в 
большей мере озабочены интересами европейского континента, нежели мировыми 
интересами, и прежде всего государства Европы, как никогда, видимо, склонны 
считать Францию своим бескорыстным и искренним другом, на собственном 
многовековом опыте научившимся определять условия и преимущества равновесия на 
нашем древнем континенте и во всем мире. 

Этот бесспорный прогресс в международном положении Франции в ближайшее время, 
как мы надеемся, будет отмечен заключением практического соглашения с Лондоном 
и Вашингтоном относительно сотрудничества между французской администрацией и 
союзными армиями на освобожденной территории метрополии, о чем давно ведутся 
переговоры. Это соглашение обеспечит полное уважение суверенитета Франции и 
власти ее правительства и вместе с тем гарантирует верховному командованию нашу 
поддержку и наше содействие, нужные ему для того, чтобы вести к победе 
доблестных солдат наших союзников и наших солдат. Мы желаем, исходя из общих 
интересов, чтобы это соглашение положило начало сотрудничеству между нами и 
нашими союзниками прежде всего в вопросах определения условий перемирия, 
которые раньше или позже будут предложены побежденной Германии, и - в более 
широком плане - в подготовке послевоенного урегулирования в целом.