заключения мира является принятие в переговорах за основу границ Московского 
договора. Войска немцев, находящихся в Финляндии, должны быть интернированы или 
изгнаны из страны в течение уже начавшегося апреля — требование, которое было 
невыполнимо уже по техническим причинам. Но наиболее страшным на этот раз было, 
однако, требование русских в счет репараций выплатить 600 миллионов 
американских долларов, поставив на эту сумму товары в течение пяти лет. 

Правительство срочно запросило экспертов по финансовым и народнохозяйственным 
проблемам, даже шведских, дать свои заключения, и в них все единодушно 
утверждали, что требование репараций для Финляндии совершенно невыполнимо. 
После нескольких дней, полных беспокойства и колебаний, правительство вынуждено 
было констатировать, что условия выполнить невозможно. Парламент полностью 
поддержал эту точку зрения, и 18 апреля на требования русских был дан 
отрицательный ответ. Вскоре после этого заместитель министра иностранных дел 
Вышинский по радио заявил, что Финляндия отвергла предложение советского 
правительства о заключении мира и что ответственность за последствия будет 
возложена на финское правительство. 

В апреле генерал Эрфурт передал приглашение генерал-фельдмаршала Кейтеля, 
адресованное начальнику генштаба, в котором последнего просили прибыть в 
германскую Ставку, находившуюся теперь в Берхтесгадене, для обмена мыслями и 
информацией. Поскольку узнать намерения германского военного руководства было 
важно, я дал согласие на эту поездку. Возвратившись домой, 1 мая генерал 
Хейнрихс сообщил, что в Ставке ощущается значительная нервозность. 

Когда он прибыл, Кейтель и Йодль были в Берлине, откуда они вернулись на 
следующий день. Только около 15.00 генерал-фельдмаршал был готов приветствовать 
генерала Хейнрихса на обеде, после которого он в присутствии группы своих 
офицеров выразил недовольство политикой Финляндии, и особенно тем, что в Москву 
были посланы полномочные лица. Нашу прессу он также подверг суровой критике за 
якобы сомнительную позицию. Тон выступления Кейтеля был таким, что генерал 
Хейнрихс встал и предложил продолжить беседу с глазу на глаз. 

— Надеюсь, вы не будете возражать против присутствия Йодля? — сказал Кейтель. — 
Мы считаем, что он должен представить маршалу обзор сложившейся ситуации, если 
вас лично это не интересует. 

Все трое после этого отправились в вагон, где были расставлены столы с 
огромными картами, и там Йодль по-деловому и ясно доложил военную обстановку. 
Однако генерал Хейнрихс обратил внимание на то, что как Кейтель, так и Йодль 
сделали все возможное, разъясняя, что ожидаемая высадка союзнических войск 
предоставила бы немцам благоприятный случай для решающего сражения с западными 
державами. Когда Хейнрихс высказал свою озабоченность по поводу прорыва 
ленинградской блокады и постепенного отступления немцев все дальше на запад, 
Кейтель и Йодль попытались всячески оправдать эти неудачи. Никакого дельного 
обоснования, которое могло бы изменить наше мнение о сложившейся обстановке, 
генерал Хейнрихс в их заявлениях не усмотрел. Заключительным аккордом 
высказываний было то, что только победа Германии может спасти Финляндию от 
власти большевиков. И начальник генштаба, и я понимали, что мотивом приглашения 
в Берхтесгаден было, прежде всего, желание военного руководства Германии 
выразить недовольство политикой нашей страны, направленной на заключение мира. 

В Финляндии настроение было подавленным. Стремления заключить мир не принесли 
успеха, и отношения с Германией ухудшались на глазах. В начале июня немцы 
прекратили поставки зерна в Финляндию, в связи с чем ситуация с питанием, в 
ожидании нового урожая, стала еще более острой. Чем больше ослаблялась мощь 
Германии, тем яснее в Финляндии понимали, что страна остается в одиночестве и 
единственной опорой являются для нее свои собственные резервы. 

Я надеялся, что день моего рождения, 4 июня, пройдет незаметно, но этого не 
случилось. В Ставку прибыли гости с поздравлениями, и даже президент приехал 
поздравить меня. Он приехал со мной в Энсо, где я принял парад бронетанковой 
дивизии, получившей новое вооружение. После обеда, во время которого президент 
Рюти, выступая, подчеркнул серьезность положения, у меня появилась возможность 
побеседовать со многими фронтовыми командирами, которые все еще продолжали 
верить в успешное завершение войны, хотя прежний оптимизм несколько спал. 
Таково было полученное мной общее впечатление, однако само по себе ясно, что 
многих командиров внутри грызло сомнение и плохие предчувствия, хотя они и не 
хотели говорить о них прямо в присутствии президента и главнокомандующего. 

Начиная с ранней весны, возросла разведывательная деятельность противника, 
усилились артиллерийские обстрелы наших позиций на Карельском перешейке. В мае 
разведдонесения сообщали об изменениях в составе войск противника, о появлении 
новых пехотных дивизий, а также артиллерийских и бронетанковых частей. 
Установлено было и появление нового, до сих пор неизвестного для нас штаба 
корпуса. Эти данные, однако, не полностью совпадали со сведениями, полученными 
от немцев, в которых утверждалось, что часть этих войск находится в Прибалтике. 


Состав русских войск на Карельском перешейке менялся каждую весну. Русские