Это сообщение явилось для меня неприятной неожиданностью. Почему правительство, 
твердо стоявшее на своей позиции несколько недель, посчитало сейчас нужным 
согласиться на требование немцев? После поездки министра Рамзая в Берлин я 
всегда резко выступал против такого шага. Когда я был в Швейцарии, у меня была 
возможность узнать, что думают нейтралы о возможностях Германии выйти из войны 
без поражения, и я еще больше уверился в том, что государство, которое сейчас в 
форме обязательств связало бы свою судьбу с Германией, оказалось бы на пути к 
угрожающему будущему. Поэтому я посчитал своим долгом сделать все возможное для 
того, чтобы правительство пересмотрело это решение. На следующий день после 
возвращения домой я пригласил к себе в штаб на обед премьер-министра Линкомиеса.
 На обеде присутствовали также министр обороны и начальник генерального штаба. 
Не избегая прямых и резких высказываний, я заявил, что правительство сделало 
роковой для страны шаг, и твердо сказал, что необходимо тщательно продумать, 
прежде чем принимать такое решение. Я также нанес визит президенту и высказал 
ему свою точку зрения. Правительство отменило решение еще до того, как я 
вернулся в Ставку. 

Позицию Германии в течение последовавших нескольких недель нельзя было назвать 
благоприятной, но кризис, которого многие ожидали, все-таки не разразился. 
Поставки продовольствия прекратились в начале июня, и в это же время нам 
сообщили, что не могут поставить нам более половины объема обещанного бензина и 
смазочных материалов, но на этом, насколько мне известно, санкции и закончились.
 Сокрушительное поражение в Тунисе заставило немецкое руководство заниматься 
иным, а не планировать оказываемое на Финляндию давление. Свидетельством этого 
явилось возобновление поставок в конце июня без каких-либо ограничений. 

В конце июня был распущен немецкий батальон СС, сформированный из финских 
солдат весной 1941 года, — батальон, при создании которого я выразил столь 
резкий протест. Хорошо, что бойцы батальона на момент его расформирования 
оказались в отпуске в Финляндии: как раз в это время кончился срок их 
контрактов. Я понял, что наступил подходящий момент: следовало запретить бойцам 
возобновлять контракты, особенно в свете того, что практически все эти молодые 
воины относились к возрастным группам, подлежавшим мобилизации. Моя точка 
зрения не нашла понимания, и мне не удалось склонить правительство запретить 
подписание новых контрактов. Министерство иностранных дел, которое в момент 
формирования батальона взяло под свою защиту всю деятельность по вербовке, было 
обеспокоено тем, что вмешательство в это дело таким образом могло бы произвести 
неблагоприятное впечатление в Германии. Я твердо стоял на своем, и, когда эти 
молодые люди собрались в Ханко, я послал одного генерала сообщить, что запрещаю 
им подписывать новые контракты и подниматься на борт корабля, который должен 
был доставить их в Германию. Шеф войск СС Гиммлер был вынужден в своем приказе 
заявить, что батальон распущен на том основании, что он не хотел, чтобы бойцы 
батальона оказались в противоречии со своим долгом. 

Финляндия постепенно была вынуждена мобилизовать свои подготовленные резервы 
вплоть до людей в возрасте 45 лет, чего не случалось ни в одной из стран, даже 
в Германии. Следствием такого почти тотального использования резервов явилась 
чувствительная нехватка рабочей силы, ликвидация которой требовала принятия 
радикальных мер. По этой причине в начале 1943 года я согласился передать 
командира 5-го армейского корпуса генерал-майора Мякинена в распоряжение 
правительства: его назначили главой управления рабочими ресурсами министерства 
транспорта и общественных работ. 

Вопрос о нашем выходе из войны снова и снова вставал на повестку дня. В июле 
посольство СССР в Швеции информировало посла Бельгии, что русские хотели бы 
переговорить о заключении мира, но при условии, если инициатива будет исходить 
от финской стороны. Ответ правительства Финляндии на этот зондаж, так же как и 
предложения русских, был дан в устной форме. Видимо, в нем содержалось условие, 
что принципиальным исходным пунктом возможных переговоров должно быть 
сохранение границ 1939 года, но вместе с тем правительство было готово вести 
переговоры о новых мероприятиях по демаркации границ. 

Летом 1943 года финское правительство изучало возможности заключения мира при 
посредничестве посольства США в Лиссабоне. В результате этих переговоров 
министр иностранных дел Рамзай направил в госдепартамент США письмо с 
заверением, что финская армия не станет выступать против американцев в том 
случае, если они после высадки в Северной Норвегии перенесут боевые действия на 
территорию Финляндии. Конечно же, я одобрил это обязательство. Я не располагал 
сведениями о том, насколько серьезно обсуждался вопрос о высадке американцев в 
Северной Норвегии, но, естественно, переговоры в Лиссабоне пробудили надежду на 
то, что на заключительном этапе войны в расстановку сил вмешается новый фактор, 
который умерит экспансионистские устремления Советского Союза. 

Общественное мнение, естественно, ничего не знало об этих и других контактах, 
имевших целью окончание войны. Обстановку, сложившуюся в нашей стране, хорошо 
иллюстрирует следующий факт: осенью 1943 года тридцать три человека из числа 
известнейших наших граждан, в том числе несколько депутатов парламента, 
направили президенту письмо с пожеланием, чтобы правительство приняло меры к 
заключению мира. Это письмо, известное как «Обращение тридцати трех», было 
опубликовано в шведской прессе, после чего возникла довольно щекотливая