фон Риббентропа такой же прямоты. Как бы не оценивали такой план действий, было 
совершенно очевидно, что немецкая разведка достаточно быстро узнала бы о нашем 
стремлении к миру. 

Вмешиваться в это было не моим делом, но я все же довел до сведения Рамзая, что 
не считаю визит на Вильгельмштрассе желательным и что, по моему мнению, мы 
ничего этим не добьемся. Наоборот, следует опасаться, как бы эта поездка не 
нанесла вреда нашей возможности добиться цели с помощью Америки. 

Министр иностранных дел Рамзай поехал в Берлин, где ему был оказан такой прием, 
какой я и предполагал. Министр иностранных дел Германии не только потребовал 
отвергнуть предложение Америки, но и пожелал, чтобы мы дали обязательство не 
заключать ни перемирия, ни мира с Россией без согласия на то Германии. Он даже 
дал понять, что это требование исходит от самого рейхсканцлера и что с ним 
следует согласиться не мешкая. 

Пока Рамзай находился в Берлине, финскому правительству стало ясно, что 
предложение Америки означает проведение зондажа о заключении мира только со 
стороны Финляндии. Ответ правительства, в котором подчеркнули, что Финляндия в 
условиях, сложившихся в данный момент, не может, к сожалению, воспользоваться 
предложением, был передан временному поверенному в делах США по прошествии 
нескольких дней. 

Это, однако, не удовлетворило немцев, которые продолжали упорно настаивать на 
своем требовании, что Финляндия должна подписать вышеупомянутое обязательство. 
Когда я узнал о встрече Рамзая с Риббентропом, то посчитал необходимым 
предупредить правительство о том, чтобы оно не соглашалось на требование немцев.
 По моему мнению, требование исходило не от Гитлера, а было плодом собственного 
честолюбия Риббентропа. 

Во время, когда шли эти переговоры, в Ставке Гитлера по очереди побывали главы 
Венгрии, Румынии, Болгарии и Словакии. Посол Германии в Хельсинки потребовал и 
от президента Рюти сделать то же самое и во время визита сообщить подробности 
контактов, которые были у Финляндии с правительством США. Президент Рюти 
отказался. Чаша терпения немцев была переполнена, и следствием этого стал 
демонстративный отъезд посла Блюхера из Хельсинки. 

Здоровье мое, которое и в прошлом году не было особо хорошим, весной 1943 года 
еще более ухудшилось, к тому же я уже второй раз в этом году заболел 
двусторонним воспалением легких. Несмотря на прием лекарств, состояние здоровья 
не улучшалось и, поскольку впереди вырисовывались времена, когда мои силы могли 
бы оказаться перед суровым испытанием, я был вынужден согласиться с требованием 
моего врача, доцента Лаури Калая, и отправиться на некоторое время в места с 
более мягким климатом. 

17 апреля я самолетом вылетел в Швейцарию. Во время промежуточной посадки на 
аэродроме Рамсдорф вблизи Берлина меня встретил наш посол профессор Кивимяки, 
которому я высказал свое мнение относительно требования немцев о заключении 
договора, а также выразил сомнение, что за всем этим стоит сам Гитлер. Как 
иначе можно объяснить тот факт, что немцы согласны ожидать ответа финнов 
несколько недель? Кивимяки не согласился со мной. Чувствовалось, что он был 
уверен и в том, что возможное упрямство с нашей стороны вызвало бы резкие 
контрмеры. Относительно предпосылок Германии выйти из войны без поражения он 
был настроен так же реалистично, как и я. 

Во время пребывания в Швейцарии я ни коим образом не вмешивался в дела главного 
командования и в решение актуальных политических вопросов. Однако вскоре после 
прибытия в Швейцарию я получил из дома сведения, вызвавшие беспокойство. 22 
апреля посольство США сообщило, что большая часть его сотрудников готовится 
покинуть Финляндию, что указывало на возможность разрыва дипломатических 
отношений. 

Мне, прежде всего надо было восстановить силы, чтобы как можно скорее снова 
приступить к выполнению своих обязанностей. В этом мне, как и в прежние времена,
 эффективно помогли швейцарский климат и превосходный уход. Я, как и раньше, 
чувствовал себя отлично в этой маленькой стране, расположившейся в центре 
Европы, в ее дружеской, спокойной и здоровой атмосфере. Народ Швейцарии, 
говорящий на четырех языках и исповедующий две религии, единодушно выбрал 
основой жизни непреходящие ценности: усердный труд во имя улучшения общего и 
индивидуального уровня жизни, стабильную внешнюю и внутреннюю политику, а также 
бдительную охрану самостоятельности и мира. К Финляндии в Швейцарии относились 
с сочувствием и пониманием, как в высших, так и в низших кругах, и это 
сочувствие проявлялось во многих, согревающих мою душу формах. 

По окончании трехнедельного лечебного курса в прекрасном Лугано вечером 9 мая я 
вернулся на родину. На аэродроме Малми меня встретил генерал Вальден. Он 
рассказал, что накануне правительство решило согласиться с требованием 
Риббентропа, и сделано это было из-за критического положения с продуктами 
питания.