буду весьма благодарен комитету, если он посчитает возможным послать своего 
представителя в Финляндию; если таковой прибудет в нашу страну, ему будет 
предоставлена возможность контроля над распределением прибывающих посылок среди 
военнопленных. 

Мое обращение не осталось без внимания. Международный комитет Красного Креста 
сразу обратился к американскому Красному Кресту, который в течение двух 
последующих лет поставил нам в целом 30000 стандартных пятикилограммовых 
пакетов, в которых были продукты питания и табак. Швейцарский Красный Крест 
послал 40000 килограммов порошкового молока и гороховой муки, а соответствующая 
канадская организация — 600 килограммов лекарств, прежде всего 
витаминосодержащих. Распределяли все это в соответствии с действовавшими 
правилами, а за распределением следили командированные в Финляндию 
представители международного комитета, которым была предоставлена возможность 
ознакомиться с условиями жизни военнопленных. 

Потом, когда из глубокого кризисного положения с продуктами питания нам удалось 
выбраться, мы со своей стороны смогли улучшить питание военнопленных. Лично 
меня обрадовало то, что пленные офицеры несколькими публичными адресами 
выразили мне свою благодарность и прислали мне в виде подарков к Рождеству и 
Пасхе выполненные ими произведения искусства. 

При обмене военнопленными после заключения мира выяснилось, что противник в 
обращении с нашими пленными не соблюдал даже самых элементарных требований 
гуманности и что огромное количество финских солдат, попавших в русский плен до 
1944 года, погибло, став жертвами антигуманных условий. 

Когда немцы в 1938 году аннексировали Австрию, группа евреев-беженцев нашла 
убежище в нашей стране, и в последующие годы они небольшими партиями продолжали 
прибывать к нам, и их число возросло примерно до двухсот человек. Поскольку в 
нашей стране никогда не преследовали евреев и не было никаких исключительных 
законов, касающихся таких беженцев, свое пребывание в Финляндии они считали 
безопасным. 

Сначала беженцы могли передвигаться свободно и жить личной жизнью, как и другие 
иностранцы в нашей стране, но с началом войны в 1941 году беженцев мужского 
пола по инициативе министерства внутренних дел собрали и поместили в лагерях, 
где им предоставили соответствующую работу. Немцы, однако, посчитали, что 
политические беженцы в Финляндии находятся под недостаточным контролем, и 
весной 1942 года попросили передать этих евреев Германии. Министерство 
внутренних дел без ведома других управленческих органов приступило к 
мероприятиям по передаче немцам примерно пятидесяти евреев. 

Когда я услышал об этом от генерала Вельдена, то в присутствии его и еще 
нескольких членов правительства выразил резкое недовольство вышеупомянутыми 
действиями, подчеркнув, что соглашаться с подобным требованием немецкой стороны 
унизительно для государства. Хотя в Финляндии в течение всей войны ничего не 
знали о методах, применяемых в немецких концлагерях, — мы узнали о них лишь 
позднее, — все же было ясно, что беженцев, нашедших убежище в правовой и 
цивилизованной стране, в Германии ожидает неблагосклонная судьба. Поколебавшись 
некоторое время, в течение которого из страны были высланы четыре еврея, 
виновных в неправильном использовании права на убежище, правительство приняло 
решение воспротивиться требованиям немцев. 

Только позднее я узнал, что решающим фактором, повлиявшим на окончательное 
решение, оказались мои заявления, услышанные некоторыми членами правительства. 
Как в бытность мою президентом, так и позднее, я со стороны евреев, как в нашей 
стране, так и за границей, получал радовавшие меня свидетельства благодарности 
за позицию, которую я занимал. Благодарность в современном мире вещь редкая, 
поэтому тем ценнее становятся даже малейшие ее проявления. 

В начале апреля я нанес ответный визит генералу Дитлу в Рованиеми. Из рассказа 
генерала об обстановке на северном театре военных действий стало ясно, что 
соотношение сил между немецкими и русскими войсками, включая финские части 
правого фланга, в значительной степени выровнялось, численное превосходство в 
силах, необходимое для ведения наступательных операций, ушло в прошлое. 

Когда я вернулся в Ставку, туда стали поступать тревожные сведения со Свирского 
фронта, где русские значительными силами перешли в наступление на наш плацдарм. 
Противник явно рассчитывал, что наступление в самую распутицу поставит 
обороняющихся в затруднительное положение. И вправду, те редкие дороги, которые 
существовали севернее Свири, в весенний слякотный период стали почти 
непроходимыми. Сейчас наступила критическая фаза, во время которой часто 
казалось, что мы будем вынуждены покинуть плацдарм. После упорных боев 
положение все же удалось стабилизировать, и к 21 апреля линия фронта на всем 
протяжении стала прежней. 

Выяснилось, что действующая на Свирском фронте 7-я армия русских с начала 
января получила значительные подкрепления и, что в начале наступления она 
насчитывала шесть дивизий и четыре бригады. Хотя сведения о потерях противника