Таким образом, я не мог поставить Черчилля в известность о своем решении, 
принятом 6 декабря и сообщенном войскам в виде приказа, согласно которому 
продвижение нужно прекратить сразу же, как только части овладеют 
Медвежьегорском, на ближайшие подступы к которому они уже вышли. Такая 
информация дала бы возможность противнику снять войска с одного или нескольких 
участков фронта и перейти в наступление в других местах. 

Первой предпосылкой, на основе которой можно было бы подумать об отказе от 
войны де-факто, было бы, конечно, обязательство русских отказаться от 
наступательных военных действий против Финляндии, но если бы и появилось такое 
обязательство, мы едва ли смогли бы поверить в то, что противник не 
воспользуется полученными сведениями о наших планах, чтобы обмануть нас, 
создать для нас трудности и посеять зерна раскола между нами и немцами. Кроме 
того, существовали причины предполагать, что немцы могли перехватить телеграммы 
или иным способом узнать о происходящем. Обязательство, сделанное финской 
стороной, которое удовлетворяло бы русских, заставило бы немецкую сторону 
вмешаться в это дело и предпринять контршаги, а мы полностью зависели от них в 
экономическом отношении. Из этого следовало, что пока у нас не было достаточной 
свободы действий для того, чтобы последовать рекомендации премьер-министра 
Черчилля и выйти из войны. 

В ответе правительства Финляндии, который передали послу США 4 декабря, было 
повторено, что Финляндия ведет оборонительную войну в целях обеспечения своей 
безопасности. Одновременно сообщили, что «финские военные силы в настоящее 
время уже почти добились своей стратегической цели». 

6 декабря Англия объявила войну Финляндии. 

Позднее и нота правительства, и моя телеграмма подверглись суровой критике, 
прежде всего на судебном процессе над военными преступниками. С другой стороны, 
компетентные лица задавали вопрос: мог ли ответ, выраженный в иной форме, 
предотвратить объявление Англией войны, если этого требовали русские? 

В день независимости Финляндии, 6 декабря 1941 года, общество узнало сразу о 
трех значительных событиях. В этот день парламент торжественно известил о том, 
что освобожденные территории воссоединились с республикой, а в зале Мессухалли 
в Хельсинки на патриотическом празднестве, где выступил с речью президент 
республики, публике сообщили и о взятии Медвежьегорска и об объявлении Англией 
войны. 

На мой взгляд, было весьма опасно, что государственная власть в одностороннем 
порядке аннулировала территориальные статьи мирного договора от 1940 года, еще 
до заключения мира и не имея представления о его будущих условиях, и объявила 
Выборгскую ляни снова вошедшей в состав Финляндии. Хотя эта акция, возможно, и 
подняла эмоциональный настрой в тот момент, все же следовало ожидать, что она 
вызовет критику за рубежом, и нам придется терпеть унижения в процессе 
заключения мира. 

Горько осознавать, что наши отношения с Англией, которая во время Зимней войны 
так сильно поддерживала нас, сейчас, после многолетнего гармоничного 
сотрудничества, как в экономике, так и в политике, были окончательно разорваны. 
Это случилось без малого спустя два года после того январского дня, когда 
Уинстон Черчилль в одном из радиовыступлений прославил борьбу финского народа с 
превосходящим противником, угрожавшим уничтожить нас: 



«Одинокая Финляндия, эта достойная восхищения, гордо сражающаяся страна, 
стоящая на пороге смертельной опасности, показывает, на что способны свободные 
люди. То, что Финляндия сделала для человечества, неоценимо. Мы не знаем, какая 
судьба выпадет на долю Финляндии, но, будучи свидетелями скорбной драмы, 
остальная часть цивилизованного мира не может равнодушно относиться к тому, что 
этот мужественный народ Севера будет разбит превосходящими силами и ввергнут в 
рабство, что хуже смерти. Если тот свет свободы, который так ясно пока еще 
сверкает на Севере, погаснет, это будет возвращением к временам, во мрак 
которых канут результаты двухтысячелетнего развития человечества, не оставив ни 
малейшего следа». 


Такое проявление безусловного сочувствия в устах человека, занимавшего столь 
высокое положение, в те времена обнадеживало и придавало мужества народу 
Финляндии в его неравной борьбе. Когда сейчас Англия официально объявила войну, 
это не могло не породить горького разочарования и послужило одновременно 
свидетельством того, что морали нет места в большой политике. И все же трудно 
понять, какую пользу для себя извлекла Англия, объявив нам войну. 

Характеризуя операции, проведенные в первый год войны, следует в заключение 
рассказать о событиях на фронте мыса Ханко. Там война с самого начала приобрела 
характер позиционной борьбы, с которой были связаны зачастую весьма оживленные 
артиллерийские перестрелки. Для наступления сил в достатке у нас не было,