областей. Французы как будто нарочно отказывались от немецкого предложения 
платить репарации в форме восстановления ими разрушений, совершенных во время 
войны, с тем чтобы создать предлог для беспримерного в истории ограбления 
собственного населения в пользу спекулянтов и потерявших всякую совесть 
промышленных дельцов. "Внутренние займы" по восстановлению военного ущерба с 
успехом заменили "русские займы". 

Мой еще недавно скромный и честный контролер Жиллэ, оказавшись в министерстве 
по репарациям, выдавал без всякого стеснения под разрушенные дома ссуды, 
превосходившие в десять раз действительную стоимость потерь. Не раз 
вспоминалась мне и книга экономиста Нормана Энджеля "Великие иллюзии", в 
которой доказывалось, что победоносная война ставит подчас победителя в более 
тяжелое экономическое положение, чем побежденного. 

Во Францию вступил новый властелин - американский доллар, стоивший вместо 
прежних пяти - двадцать пять франков. Его обладателям, наехавшим заокеанским 
гостям, мы и сдали в наем дорогое нам жилище на Кэ Бурбон. 

Сдача в наем квартиры чужим людям была только первым этапом разрушения нашей 
прежней жизни. Пришлось пойти и на расторжение контракта за наем помещения и 
продажу всей обстановки. Так оно и получилось: нашелся посредник-армянин, 
приведший своих "клиентов", сразу, так сказать "оптом", купивших все: коллекции 
вееров, табакерок и фарфора, старинную мебель и бронзу, ковры и даже дорогие по 
воспоминаниям мелочи-безделушки. 

Из насиженного и любимого гнезда мы взяли только носильные вещи, туалетные и 
письменные принадлежности, рояль и самую необходимую мебель, которую перевезли 
в наше новое жилище. 

Освобожденные как от собственности, так и от долгов, мы продали все, кроме 
свободы. Она-то, конечно, и была всего ценнее в стране, "где золото стало 
молитвой". 

Каждый возраст имеет свою прелесть, и напрасно люди зачастую боятся состариться,
 не учитывая, сколь много красот не замечали они в молодости, сколь ценен 
приобретенный ими опыт в жизни - этот ненаписанный, но нередко самый интересный 
роман. История человеческой культуры изучается не только по учебникам, а также 
и по окружающим тебя старинным памятникам. 

Каждый дом в таком старинном городке, как Сен-Жермен, имел свою историю, 
наложившую печать покоя и примирения с прошедшими по этим улицам политическими 
бурями, взлетами и падениями ушедших в вечность поколений. 

Само путешествие в Сен-Жермен, отстоящий всего на двадцать три километра от 
Парижа, уже в наше время казалось допотопным: это ведь была первая построенная 
во Франции железная дорога. Поезд, дойдя до берега Сены, останавливался, 
вздрагивал от толчка подходившего к нему сзади второго паровоза, после чего, 
окутанный паром и дымом, со свистом перелетал через мост и погружался в полный 
мрака туннель. Когда пассажиров бывало много и перегруженный поезд замедлял 
свой ход, то они зачастую так и не доезжали до вокзала, расположенного в 
глубокой выемке при выходе из туннеля, выходили из поезда и шли пешком. 
Железнодорожная линия здесь и кончалась. Потом надо было долго взбираться по 
громадной гранитной лестнице и только тогда выйти на площадь прямо к вековой 
стоянке сенжерменских извозчиков. 

Восседая на высоких козлах своих старых колясок, запряженных столь же старыми 
"россинантами", покрытыми для порядка и во всякую погоду попонами, 
сенжерменские извозчики с большим упорством, чем их парижские коллеги, боролись 
с презренными, по их мнению, автомобилями и с удивлением посматривали на 
приезжих, не соблазнявшихся предложениями совершить традиционную прогулку по 
Сен-Жерменскому лесу. 

- Какой это лес и что вообще стоят эти французские деревья! Они ведь вдвое ниже 
русских! - ворчала неугомонная Наташина мамаша - обрусевшая француженка, всю 
жизнь вздыхавшая о нашей "мила Москва". 

История Сен-Жермена начиналась уже с предвокзальной площади, с которой Людовик 
"святой" отправлял в поход первых крестоносцев; здесь же проливалась кровь на 
рыцарских турнирах. Свидетельствовал об этом, правда, лишь безвкусно 
реставрированный королевский замок, окруженный глубоким рвом, заросшим то тут, 
то там кустами чудного белого жасмина и персидской сирени. Парижане рвали эти 
цветы, проходя вдоль контрэскарпа, соединявшегося с замком подъемным мостом. 

Через высокие ажурные позолоченные ворота можно было войти в сохранившийся во 
всей своей красоте королевский парк - образчик планировки, созданный Ленотром. 
Идет посетитель по широкой, слегка подымающейся в гору аллее, обсаженной 
вековыми липами, и не подозревает, что через несколько шагов перед ним 
откроется одна из тех панорам, с которыми может сравниться лишь панорама, 
открывающаяся с наших московских Ленинских гор. Париж, как и Москва,- на ладони,
 и так же, как и Москва-река, причудливо извивается Сена. Вдоль ее высокого