| |
Один только человек из ближайшего окружения грозного председателя совета
министров проникал к нему в любые часы дня и ночи, без малейшего стеснения.
Худощавый брюнет, красивые черты которого портил только несоразмерно длинный
нос,- Жорж Мандель, он же - Ротшильд, своим сладким голосом и вкрадчивыми
манерами напоминал скорее члена таинственного Ордена иезуитов, чем члена
шумливой палаты депутатов. Его бессменный безупречный черный костюм и черный
галстук дополняли его личность, преисполненную самой корректной и доведенной до
тонкости наглости.
- Плевать я хочу на мнение начальника генерального штаба! - мягко, не поднимая
голоса, заявил мне Мандель, принимавший меня как-то по делу облегчения участи
наших солдат.
Добиться приема у этого.личного секретаря Клемансо, пожалуй, было так же трудно,
как и у его шефа.
Моим осведомителем обо всем происходившем за стенами военного министерства,
обращенного Манделем в какой-то средневековый замок, стал один из личных
ординарцев Клемансо, прежний мой знакомый из 2-го бюро Гран Кю Же майор Франсуа
Марсаль. В этом дышащем здоровьем дисциплинированном офицере я в те дни никак
не мог подозревать крупного банковского дельца, дошедшего до поста министра
финансов и закончившего свою карьеру после скандальных спекуляций за тюремной
решеткой. А мало ли таких ловкачей продолжали гулять на свободе и попирать
народные интересы, прикрываясь в военное время военным мундиром, а в мирное
время деловыми связями и парламентской неприкосновенностью?
- Хуже всего, что вас невзлюбил сам Мандель,- объяснял он мне как-то трудность
создавшегося для нас положения.- Вот, взгляните, что он на днях донес нашему
шефу.
И Франсуа Марсаль вынул из папки лист бумаги, разлинованной на три графы: в
первой - стояли фамилии и должности провинившихся, во второй - свершенные ими
проступки, а третья графа оставалась для резолюции главы правительства.
"Буржуа Леон - председатель сената - обедал вчера в отдельном кабинете в
компании не одной, а целых двух девиц".
Резолюция Клемансо: "Известная свинья!"
"Игнатьев Алексей, генерал,- частенько проводит ночи и выходит рано утром из
дома No 26, на улице Пасси (адрес великой княгини Анастасии Михайловны)".
Резолюция Клемансо: "Монархист и подозрительный германофил".
- Великой княгине уже за шестьдесят лет. Она, правда, пользовалась успехом у
мужчин, и потому подобные намеки могли бы быть даже лестными,- засмеялся я.Дочь
ее замужем действительно за германским кронпринцем, но чем же я виноват, что
встречал ее, вероятно, лет двадцать назад. Непостижимо, как могут полицейские
бредни, достойные бульварной памфлетной газетенки, восходить до самого
председателя совета министров! Неужели они могут ему импонировать?
- Вот, представьте,- вздохнул Франсуа Марсаль,- на этих бумажках-доносах и
основана сила Манделя. Возвращается старик с фронть - усталый, разбитый,- а
после ужина Мандель и подносит ему подобную записочку, даже без комментария.
Ему известно, что для бывшего журналиста и политического полемиста это - сущий
клад и, во всяком случае, забавное развлечение.
Мог ли я тогда предполагать, что тот самый Жорж Мандель, от которого столько
пришлось претерпеть,- погибнет от руки тех, кого считал когда-то своими
друзьями. Ослепленный ненавистью к нашей социалистической революции, Мандель не
сумел предвидеть, на какое предательство Франции окажутся способными враги
Советского Союза во вторую мировую войну.
С немалым трудом удалось мне быть принятым Клемансо в столь знакомом мне
кабинете военного министерства на рю Сен
Доминик.
Из-под нависших суровых бровей глядел на меня откуда-то из глубины глазных
орбит коренастый широкоплечий старик в черной ермолке на совершенно лысой
голове. На руках у него были надеты, серые нитяные перчатки, скрывавшие, как
мне объясняли, многолетнюю нервную экзему.
Я еще был одет в походную генеральскую форму с орденом Владимира с мечами и
бантом за маньчжурскую войну.
- Очень рад с вами познакомиться. Я привык относиться с уважением к
генеральскому званию,- изрек старик, как бы намекая на потерю моего бывшего
|
|
