Тем временем в доме на улице Кристоф Коломб произошел настоящий бунт: за 
исключением немногих, все быстро распоясались. 

- Хабара! Хабара! - долетали до меня из коридора незнакомые мне слова. Я узнал 
голос Панчулидзева, бывшего адъютанта Жилинского, бывшего пажа и гвардейского 
офицера.- Справимся, наконец, мы с тобой, Игнатьев. Не станешь больше совать 
нос в каждый счет да в каждый чек! 

- Вы знаете,- с чувством соболезнования старался объяснить мне мой новый 
секретарь Караулов,- про вас говорят, что вы уже отложили на черный день в 
Швейцарии восемьдесят миллионов франков! 

- Почему не сто? - шучу я сквозь слезы. 

Впервые в жизни я начал избегать людей. 

Объяснить себе письмо Гучкова я мог только интригами все тех же "друзей" из 
главного артиллерийского управления, про которых мне когда-то писал Маниковский.
 

Но, как часто бывает и в бою и в жизни, победа приходит тогда, когда все 
кажется потерянным. 

Влетает ко мне в кабинет еще до прихода на службу Гибера мой верный 
шифровальщик Корнеев и сияет, мигая от радости своими подслеповатыми глазами. 
Текст телеграммы необычайный: 

"Во имя революции, во имя родины просим Вас оставаться на Вашем посту. 
Продолжать работу по снабжению. Генералу Гиберу оставаться в Вашем распоряжении.
 

Керенский, Маниковский, Романовский". 

А через несколько дней новая телеграмма: "Поздравляем Вас производством за 
отличие в генерал-майоры". 

Плох, конечно, тот офицер, который не мечтает стать когда-нибудь генералом. 
Одни уж красные лампасы и красная подкладка пальто казались таким достижением 
по службе, что, получая во время войны сведения о производстве в генералы всех 
моих товарищей по академии, приходилось поневоле чувствовать себя обойденным. 

"Не место красит человека, а человек место",-утешал я себя, да и чин полковника 
казался мне почему-то всегда особенно симпатичным. 

Теперь, когда я ощущал, как постепенно вырывались вожжи из рук, мое 
производство в генералы доставило мне мало удовлетворения. Французы, знавшие 
меня в расцвете моей работы во время войны, так навсегда и сохранили за мной 
звание colonel - полковника. 

Мои подчиненные и сотрудники, приносившие мне "верноподданнические" 
поздравления, заставили вспомнить бессмертные сцены из "Ревизора", а Гибер, 
получив все полагавшиеся ему "суточные", "столовые" и прочие деньги, даже 
благодарил за внимательное к себе отношение. Для того чтобы не прослыть за 
немца, он сократил свою фамилию и во французском правописании сходил не за 
Гибера, а за Жибера. 

С приходом к власти Временного правительства штаты лондонского комитета по 
снабжению также разрослись, и мне не стоило больших трудов устроить Гибера к 
его товарищу по службе в артиллерии - Гермониусу, на должность начальника 
отдела по веревкам: они, как оказалось, закупались не в нашем родном Ржеве, а в 
Англии. Новые "штаты" и это предвидели. Временное правительство в расходах не 
стеснялось. 

* * * 

Французский кредит открывал для наших новых правителей широкое поле 
деятельности. 

За те задачи, разрешение которых оказывалось не под силу генералам и министрам, 
взялась та широкая "общественность", под которой, к великому моему изумлению, 
Временное правительство подразумевало не только "земгусаров", но и таких 
поистине замечательных охотников до тощего русского кошелька, как братья 
Рябушинские и все иже с ними. 

Метод обращения со мной после отъезда столь для них удобного посредника, как 
Гибер, был выработан простой: скрывая фирму и поставщика, предписывать мне 
переводить из Банк де Франс на частные банки, преимущественно на Crdit Lyonnais,
 крупные и круглые суммы под несуществовавшие заказы.