Было дело под Полтавой, 

Дело славное, друзья! 

Мы дрались тогда со шведом 

Под знаменами Петра! 

Не дожидаясь построения батальонов, роты одна за другой шли в оборудованный для 
нас временный лагерь, а мы, старшие начальники, были приглашены на обед к 
командиру XVI военного округа. 

Эшелон в составе трех батальонов должен был на следующее утро отправиться по 
железной дороге к месту постоянного расположения в лагерь Мальи. Однако после 
обмена горячими приветственными печами за обедом у генерала, растроганный мэр 
города, поддержанный префектом департамента, настойчиво стал просить отложить 
отъезд и дать возможность марсельцам взглянуть на русских солдат. 1-й полк, 
укомплектованный почти исключительно добровольцами разных полков, выглядел 
действительно гвардейским. Мы согласились на просьбу французов. 

Выходя с обеда, я предложил было русскому начальству проехать взглянуть на 
лагерь, расположенный в пяти-шести километрах от города, но генерал и господа 
полковники устали с дороги. Это меня кольнуло, и я, не прощаясь, отправился в 
лагерь, где неожиданно для себя пришлось вступить чуть ли не в командование 
отрядом! 

Все офицеры по приходе в лагерь сразу укатили в город, и французский план 
раздачи ужина одновременно из нескольких котлов провалился. Какой-то чересчур 
старательный подпрапорщик решил установить собственную очередь "подхода 
поротно" к одному котлу, и в результате в десять часов вечера люди еще 
продолжали стоять голодными. Обидно было, что все мои старания о достойном 
приеме французами дорогих гостей оказались тщетными. 

- Придется вам ночку не поспать,- сказал я на прощание своему 
импровизированному адъютанту ротмистру Балбашевскому. 

Людей мы, наконец, накормили и уложили, но меня беспокоило, как устроились на 
ночлег офицеры. 

- Проверьте, последите за порядком и приходите ко мне в гостиницу к шести часам 
утра,- сказал я Балбашевскому. 

- Гаспадин полковник, приказание исполнил,- докладывал мне с сильным кавказским 
акцентом разбудивший меня на следующее утро Балбашевский. 

Это был очень худой красивый брюнет, кавалерийский офицер, давно вышедший в 
отставку и застрявший в Париже по каким-то любовным делам. 

- Нашел командира первого полка полковника Нечволодова с адъютантом и большой 
компанией офицеров в "старом квартале". Нашел по указанию растерявшихся 
французских ажанов. У них ведь свои порядки: безобразничай сколько хочешь, лишь 
бы все было шито-крыто,- горестно вздохнув и поднимая глаза к небу, докладывал 
Балбашевский.- А тут такой шум на весь квартал, что все жители повыскакивали на 
улицу. Я вхожу в один из кабаков и говорю: "Господин полковник, военный агент 
будет крайне недоволен". А он мне говорит: "Я - Георгиевский кавалер и чхать 
хочу на вашего военного агента. Французы должны знать, как умеют гулять русские 
офицеры". А шампанское льется рекой, и деньги летят,- снова с глубоким вздохом 
закончил Балбашевский, уже "испорченный" пресловутой французской страстью к 
экономии. 

Ушам не верилось. Вот что значит оторваться надолго от своей среды, забыть про 
все безобразия офицерских пьяных скандалов, жить иллюзиями русских песен, 
мечтать о подвижничестве всех и вся в тяжелые годины войны. Там где-то фронт, а 
тут вот неприглядный тыл. 

Когда я передал рассказ Балбашевского Лохвицкому, то он не смутился. 

- Да, Нечволодов - человек не без оригинальности, но парень неплохой и любим 
солдатами. Вы же должны помнить его еще по Маньчжурии. Он был тогда 
переводчиком при Куропаткине, а теперь, как видите, стал боевым командиром. 

В ожидании прохождения войск мы прогуливались с Лохвицким перед городской 
ратушей, и нежный морской воздух солнечного утра быстро рассеял мысли о ночном 
кошмаре. Перед нами открывалась новая незабываемая картина: со стороны старого 
порта на широкую Каннебьер вытягивалась яркая многоцветная лента. Это была наша 
пехота, покрытая цветами. Когда в романе Сенкевича описывались победные римские 
легионы, украшенные цветочными гирляндами, то это казалось фантазией художника,
- тут же, с приближением головных рот, сказочное видение оказалось 
действительностью.