Неразбериха с заказами к лету 1916 года приняла столь угрожающие размеры, что 
потребовала командирования за границу специальной комиссии во главе с 
начальником генерального штаба Беляевым. Его правою рукой оказался мой бывший 
берлинский коллега, уважаемый Александр Александрович Михельсон. Тяжеловатый 
генерал, Михельсон привез с собой такие же тяжеловесные дела с 
широковещательными ведомостями наших потребностей и сводками об их 
удовлетворении заграничными заказами. Три дня и три ночи сидели мы над этими 
документами, но толку все же не добились. 

Прибытие Беляева в Париж было почему-то скрыто от меня до последней минуты. Из 
России я об этом извещен не был, и только накануне мой лондонский коллега, 
генерал Ермолов, прислал мне лаконическую телеграмму с перечислением фамилий 
прибывших. Ермолов добавлял: "Комиссию сопровождает английский военный агент в 
России полковник Нокс". 

"При чем тут Нокс? - подумал я.- Неужели наш начальник генерального штаба для 
посещения Франции нуждается в английском советнике?" 

На деле оказалось, что вся поездка Беляева была организована англичанами. 

Когда на следующий день, известив о приезде комиссии французское правительство 
и Гран Кю Же, я прибыл для встречи высокого начальства на Северный вокзал, то 
перед подъездом нашел построенными в образцовом порядке новенькие английские 
военные машины, окрашенные в светло-коричневый защитный цвет. Мои разнотипные 
французские машины имели в сравнении с ними жалкий вид и болтались где-то 
позади. Поставив свой "роллс-ройс" первым у выхода с вокзала, я, конечно, 
приказал своим шоферам пристроиться к нему в ряд, впереди английских. 

Беляев, мой старый коллега по штабу Куропаткина, при выходе из вагона по-русски 
меня обнял. Его примеру последовали остальные члены нашей комиссии, а последним 
вышел тот самый угрюмый полковник Нокс, что впоследствии играл первую роль при 
Колчаке. 

- Oftly glad to meet you! (Очень счастлив вас встретить!) - обменялись мы 
приветствием и крепким рукопожатием с моим коллегой. 

- Мы едем в отель "Рид"? - спросил Нокс, из чего я понял, что его правительство 
наняло даже помещение для нашей комиссии в Париже. 

- Нет,- вежливо заявил я,- мы едем в отель "Крильон", где я уже заказал комнаты,
- и спокойно предложил Беляеву сесть в мою машину. На красной и белой полосе, 
отличительном знаке Гран Кю Же, помещавшейся на дверцах машины, красовалась 
надпись: "Attach Militaire de Russie". 

Вечером в Шантильи я уже испрашивал у Жоффра разрешение представить ему на 
следующий день нашу комиссию. 

- Нокса я приму отдельно,- заявил старик,- его мне должен представить их 
английский агент Ярд-Буллер. Вы его предупредите. 

Этикет был соблюден. 

Нелегко было вызвать на откровенность Беляева - эту "мертвую голову", как мы 
его прозвали в Маньчжурии. Он все с той же осторожностью и большой опаской 
касался всех вопросов, налагающих какую-либо тень на начальство, а тем более на 
царя, которого он даже в частной беседе с благоговением и с каким-то особым 
придыханием титуловал "государем императором". Не думал я тогда и не гадал, что 
этот пугливый чиновник окажется по протекции Распутина последним царским 
военным министром. 

- Войдите в мое положение,- жалуюсь я,- как мне выполнить запрос нашего 
генерального штаба, полученный уже несколько недель назад, о том, какие меры 
принимаются во Франции по подготовке к демобилизации? Вы же видите, что война 
здесь в полном разгаре, и подобные вопросы никому еще в голову не приходят. 

- Да, вы правы, сделайте вид, что вы подобной бумаги не получали. 

- А скажите,- почти шепотом спрашиваю я,- вот французы болтают, что у нас много 
дезертиров. Неужели это правда? 

- А сколько у них самих? - старается отклонить вопрос мой высокий начальник. 

- По моим сведениям, тоже немало: что-то около пятидесяти тысяч, считая в том 
числе и "уклонившихся",- привожу я цифры, полученные незадолго перед этим по 
секрету от Гамелена. 

Беляев смущенно поправляет пенсне и еще более тихим, чем обычно, голосом 
произносит со вздохом: