Карты, как всегда, у Шегубатова не было, а потому, сбиваясь постоянно с дороги, 
он лишь в полной темноте добрался до передовых линий. Никто по дороге не смел 
задерживать помощника русского военного агента, как было указано на специальном 
пропуске в зону армий, полученном Шегубатовым для поездки в Гран Кю Же. 

И вот он в окопах. По темному ходу сообщения его проводят в убежище ротного 
командира, который в первую минуту сражен и польщен визитом столь высокого 
гостя. Его надо угостить, и несколько офицеров, собравшихся к ужину в землянку, 
посылают срочно за шампанским, чтобы выпить за здоровье храброй русской армии. 
Они с любопытством рассматривают ее представителя и засыпают его вопросами, но 
ответы Шегубатова наводят старшего за столом, капитана, на более чем странные 
размышления. 

- Скажите,- спрашивает он Шегубатова,- сколько орудий в вашей полевой батарее? 

- Восемь! - с апломбом отвечает помощник русского военного агента, не 
подозревая, что всякому французскому офицеру известно о переформировании 
русских восьмиорудийных батарей в шестиорудийные. 

- А сколько пулеметов приходится у вас на батальон? 

- Хорошо не помню,- бормочет Шегубатов,- но достаточно. 

"Не может быть,- думает про себя французский капитан,- чтобы русский офицер, да 
еще военный атташе, не знал организации собственной армии. Не самозванец ли 
этот лощеный молодой человек с заискивающим льстивым взглядом и напускной 
серьезностью? Проверить бы его документы!" 

- Но как же вам удалось пробраться к нам? - неожиданно задает наивный вопрос 
французский капитан. 

- А вот мое разрешение,- не смущаясь, отвечает Шегубатов, вынимая из 
внутреннего кармана походного кителя шикарный бумажник. 

- Ах, какой красивый, позвольте полюбоваться.- И француз, не торопясь и 
продолжая беседу, начинает рассматривать содержимое бумажника. 

- Говорят вот, что револьверы у вас хороши. Может, вы скажете, какой они 
системы? 

В ответ Шегубатов, желая похвастаться своим оружием, вынимает наган из кобуры и 
передает его через стол хозяину землянки. 

- К великому моему сожалению,- спокойно положив руку на револьвер, объявляет 
свой приговор француз,- я вынужден вас арестовать! 

Напрасны были слезливые протесты потупившего глаза Шегубатова. Взамен 
объяснения капитан вынул из его бумажника и молча показал присутствующим 
фотоснимок, изображавший германского офицера в парадной форме, в каске и при 
всех орденах. 

- Это, это портрет возлюбленного одной моей возлюбленной, мадемуазель Жэрмен 
д'Англемон,- бормочет Шегубатов.- Этот человек состоял перед войной секретарем 
германского посольства в Париже и, уезжая, оставил на память эту карточку, а 
мадемуазель, опасаясь подозрений со стороны французской полиции, просила меня 
ее сберечь. 

- Ну, простите, сударь,- возмутился капитан (за военного он Шегубатова уже не 
считал),- я не в силах поверить вашим объяснениям. Во всей французской армии не 
найдется офицера, который бы согласился принять на себя от женщины подобное 
унизительное поручение. 

Он обезоружил плачущего, как баба, Шегубатова и пригласил его провести ночь на 
скамье, греясь у камина, под надзором часового, поставленного у входа в 
землянку. К утру донесение ротного командира успело уже пробежать по телефонным 
проводам по всей восходящей штабной лестнице до кабинета самого Дюпона. 

Шегубатова я откомандировал в Россию, но аттестация с описанием его "подвигов" 
на французском фронте послужила только к его возвеличению в Петрограде: Ланглуа,
 как приятную для меня новость, сообщил, что Шегубатов катается по Невскому и 
состоит адъютантом при одном из великих князей. 

* * * 

И все же, несмотря на диссонанс, нараставший с каждым днем в моих отношениях с 
Петроградом и сильными мира сего, мне удавалось, не имея даже дисциплинарной 
власти, ликвидировать самолично все возникавшие с французами трения и 
недоразумения, опираясь на авторитет старшего военного представителя русской 
армии. Вот почему уже самое известие о прибытии во Францию полномочного