* * * 

Разрасталось мое дело, множились охотники до французского кредита, до 
обеспеченного морского тоннажа. Все были только не прочь избавиться от опеки 
военного агента над их делами. Пример французских сенаторов и дельцов 
оказывался заразительным. И каждый хотел проявить "личную инициативу", 
прикрываясь возвышенным идеалом "спасения России". 

К весне 1916 года дела на родине действительно шли из рук вон плохо. Сотни 
телеграмм с требованием доставки самых разнообразных товаров указывали на 
беспомощность военного министерства удовлетворить насущные потребности фронта. 
Так, Свидерский настаивал на заказе какой-то весьма подозрительной фирме в 
Бордо - городе, не имевшем ничего общего с военной промышленностью,траншейных 
минометов и бомб к ним, как назывались в ту пору мины. 

- Помилуйте,- пробовал я возражать против предложенной нам баснословной цены,- 
ведь такие, с позволения сказать, орудия может склепать наш кузнец Ванька в 
Чертолине. Зачем обременять тоннаж на перевозку такого барахла! 

Переспорить представителя ведомства бывало трудно: каждый заручался надежной 
поддержкой из Петрограда, а этого-то как раз мне и недоставало. 

Долго хотелось верить, что в конце концов вся моя работа во время войны и на 
фронте и в тылу, несмотря на полемику с правящими кругами, все же заслужит 
должную оценку, хотя некоторые мелкие факты должны были убедить меня в 
противном. Получение очередных орденов давно, правда, потеряло в России свое 
значение, и, прочитав как-то в довоенное время в "Русском инвалиде" о 
награждении меня Анной второй степени, мне не захотелось заменять этим мирным 
орденом полученный за сражение под Сандепу шейный орден Станислава второй 
степени с мечами. Однако когда с очередным дипломатическим курьером я получил в 
разгар мировой войны за выслугу лет снова очередной орден Владимира третьей 
степени, лишенный мечей, то принял это не как награду, а как оскорбление. 

Французы прекрасно знали, что орден с мечами жаловался не только строевым, но и 
штабным офицерам на театре военных действий, и приравнение меня к военным 
агентам в нейтральных странах представляло в их глазах политическую 
бестактность. 

Реагировали они на это совершенно для меня неожиданно. Среди утренней почты в 
Гран Кю Же мне принесли, против обыкновения, очередной номер "Journal Official" 
- "Французский правительственный вестник" - с подчеркнутым кем-то красным 
карандашом абзацем: "Согласно приказу главнокомандующего с объявлением по всем 
французским армиям, за выдающиеся заслуги русский военный агент полковник 
Игнатьев награждается командорским орденом Почетного легиона". 

Мне показалось особенно дорогим, что эту награду я получил не как дипломат, а в 
виде особого исключения как офицер на фронте. Тот же чисто военный характер 
Жоффр придал и самому порядку награждения, по форме, установленной для офицеров 
французской армии. 

Под звуки рожков на скаковое поле в Шантильи вышел батальон стрелков с лихо 
сдвинутыми набок темно-синими беретами и построился неподалеку от места, где 
проживал Жоффр. Мне было указано прибыть к тому же месту четверть часа спустя - 
время, предусмотренное для сбора всех чинов главной квартиры. 

Это уже меня глубоко растрогало. И Пелле и Дюпон уже наперед жали мне особенно 
дружески руку. 

Как обычно, скривясь слегка на левый бок и поддерживая генеральский палаш, 
приближался Жоффр. 

Раздалась команда: 

- Garde vous! Prsentez armes! (Смирно! Слушай на караул!) 

Войска берут на караул. 

Я уже стою перед фронтом перед трехцветным знаменем, вытянувшись, как старый 
гвардеец, держа руку под козырек. 

Главнокомандующий обнажает палаш и, подойдя ко мне, по традиции посвящения в 
рыцари, прикладывает его сперва к правому, потом к левому моему плечу, после 
чего при помощи адъютанта привязывает на мою шею поверх походного кителя 
большой белый крест с зелеными веночками на широкой красной ленте. Пожав мне 
руку, он дважды меня обнимает, в то время как по команде: "Ouvrez le ban!" 
("Играйте туш!") - оркестр играет сигнал военного салюта. 

Церемония, однако, на этом не кончается: Жоффр приглашает меня стать рядом с 
ним на один шаг впереди, а войска перестраиваются для прохождения 
церемониальным маршем перед новым командором Почетного легиона.