русского командования. 

- Да, все это недопустимо,- сказал мне со вздохом навестивший Париж новый 
начальник генерального штаба генерал Беляев.- Вам должны быть предоставлены 
права по крайней мере командира корпуса, если не командующего армией. 

Но никаких прав я не получал и боролся с офицерскими безобразиями больше 
показом, чем приказом. 

Между тем число командированных в Париж офицеров, якобы специалистов, множилось 
с каждым месяцем. Не успел я привести в какой-то порядок свои отношения с 
артиллерийской комиссией, как прибыла заграничная авиационная комиссия 
полковника Ульянина. Она тоже захотела быть "самостоятельной", используя с этой 
целью название "заграничной", как будто в России не было известно, что все 
авиационное имущество можно было получать только во Франции. Тяжело было 
приказать исполнительному полковнику Антонову, ведавшему приемкой самолетов и 
моторов, сдать дела новой комиссии. И ему и мне они уже стали очень дороги. 

Сергей Алексеевич Ульянин, один из пионеров русской авиации, был, как и Антонов,
 человеком чистой души, но увлеченным исключительно техникой, и в частности 
моторами. В противоположность Свидерскому он был далек от всяких интриг и, 
почуяв ненормальность положения в отношении ко мне своей комиссии, сочувственно 
пожал мне руку, передав бразды правления своему помощнику капитану Быстрицкому. 
Летчиком Быстрицким не был, но в делах снабжения оказался большим ловкачом. 
Внешне дисциплинированный, а по существу натура анархическая, Быстрицкий, как 
человек пронырливый, нашел новые средства для получения разрешения на заказы от 
французского правительства, до которых мы с Антоновым, признаться, не 
додумались. 

- Господин полковник, для нашей успешной работы нам необходимо включить в 
состав комиссии французского летчика капитана Фландэна. Вам ничего не стоит 
попросить французов командировать этого офицера в ваше распоряжение,настойчиво 
и упорно твердил мне Быстрицкий. 

В главной квартире действительно никаких препятствий против прикомандирования 
Фландэна не встретилось. И через несколько дней передо мной предстал вытянутый, 
как спаржа, белокурый капитан в светло-голубом гусарском ментике, плохо 
скрывавшем его полуштатскую военную выправку. Это был тот самый Фландэн, эта 
"макарона" Фландэн (Cette nouille de Flandin,- как его ругал Шевалье), который 
многие годы при скандальной репутации крупнейшего взяточника продолжал играть 
политическую роль соглашателя с гитлеровской Германией. Только тогда для меня 
открылся секрет Быстрицкого: как депутат и богатейший человек, связанный со 
всей авиационной промышленностью, Фландэн имел возможность выхлопотать для нас 
то, чего нельзя было получать от французского правительства законными путями. К 
чему мы с Антоновым тратили столько времени для доказательств непригодности 
пятидесятисильных моторов "клерже", на хлопоты о получении восьмидесятисильных 
моторов "гном и рон", на замену полагавшихся нам устарелых "морис фарманов" 
современными "вуазенами"! 

Фландэны - вот в чьи руки переходило управление военной промышленностью. Они 
"оскопляли" самых энергичных министров, развращая их технические аппараты, и 
довели Францию до полной военной беспомощности. 

Обе эти комиссии, конечно, не оправдывали тех средств, которые требовались на 
их содержание; впрочем, новая комиссия, прибывшая в Париж для приемки дирижабля 
фирмы "Клеман Баяр", в этом отношении далеко их превзошла. 

Тщетно и Антонов, и я в ряде телеграмм убеждали главное техническое управление 
в бесцельности присылки подобной комиссии по той простой причине, что к 
постройке заказанного нами еще до войны дирижабля фирма и не приступала, будучи 
вынужденной выполнять подобный же заказ французского правительства. 
Представитель "Клеман Баяра" в Петрограде убеждал в обратном и сумел, очевидно, 
заинтересовать в своем деле нужных людей. Он оказался сильнее нас. Комиссия 
прибыла, наняла тоже приличную квартиру, развесила на стенах громадный флаг, 
предназначавшийся для не существовавшего еще воздушного великана, и, справив 
новоселье с молебном и соответствующей очень приличной выпивкой, явилась ко мне 
за содействием. 

- Наш дирижабль действительно не совсем еще готов,- вынужден был сознаться 
прапорщик Дорошевский - в мирное время русский подрядчик старого, уже отжившего 
типа. Он с первого дня забрал в свои руки скромного и безгласного председателя 
- капитана Тихонравова. 

- Французский дирижабль, однако, уже готов, и нам бы хотелось получить его от 
союзников взамен нашего собственного,- заявил Дорошевский. 

Каково же было мое удивление, когда Гран Кю Же, обычно столь ревниво 
оберегавший интересы собственной авиации, согласился на мою просьбу почти без 
возражений. Это мне показалось подозрительным, и из перекрестных расспросов 
удалось узнать, что грузоподъемность дирижабля якобы не удовлетворяет