Французы, как всегда, проявили при перевооружении свое отличительное свойство - 
бережливость. Сперва они попробовали переделать часть однозарядных ружей "Гра" 
на магазинные по три патрона системы "Кропачек", а когда этот опыт не удался, 
они их собрали и аккуратно составили в специально построенные деревянные склады.
 След этих ружей оставался только в штатах сторожей военного министерства: в 
них значились четыре инвалида войны 1870 года, охранявшие склады в городе 
Шартре. Эти старики жили со своими семьями в небольших домиках рядом со 
складами, разводили огороды, но, несмотря на отсутствие всякого контроля, в 
силу только военной дисциплинированности выполняли полученную ими когда-то 
"consigne": каждое утро они были обязаны протирать по двести винтовок. В 
результате, когда спустя тридцать лет я вошел в почерневшие от времени бараки, 
передо мной стройными рядами стояли двести пятьдесят тысяч винтовок с открытыми 
тщательно смазанными затворами. Оставалось только их упаковать и отправить в 
Россию хотя бы для обучения запасных частей. Как жаль, что слово "consigne" 
непереводимо на русский язык. 

* * * 

Создание вместо артиллерийского управления целого министерства вооружения во 
главе с Альбером Тома было вызвано мобилизацией промышленности: она не только 
расширила круг деятельности органов снабжения, но и требовала урегулирования 
отношений между рабочими и предпринимателями. Заводчики стремились усилить 
эксплуатацию рабочей силы, используя труд мобилизованных и возвращенных с 
фронта солдат. Кому же, как не одному из виднейших членов социалистической 
партии, было под силу разрешить деликатную проблему ставок заработной платы! 

При первом знакомстве Альбер Тома меня очаровал. За одни его прекрасные голубые 
глаза можно было не замечать плоских черт лица, бестолково обрамленных какой-то 
рыжеватой растительностью. Его безупречная по своей грамотности и 
выразительности французская речь уже сама по себе пленяла собеседника своей 
четкостью и убедительностью. 

Альбер Тома подкупал меня также своей работоспособностью, живым умом, дерзостью 
решений. 

Только после нашей Февральской революции и поездки Альбера Тома в Россию для 
меня выяснилось разложение этого политического деятеля, социалиста будущего 
председателя комитета труда при Лиге Наций. 

Одна из встреч с Альбером Тома помогла, впрочем, дополнить портрет этого 
политического деятеля. 

Перегруженный работой и не желая обязываться, я принципиально отказывался во 
время войны от всяких приглашений, поступавших даже от самых близких 
французских друзей и уж тем более от заводчиков и поставщиков. Однако, когда та 
же фирма "Шнейдер" пригласила меня на обед с министром вооружений, я счел 
нужным сделать исключение. Завязать кроме служебных и личные отношения с 
министрами всегда бывало полезно для дела. Обед оказался интимным. В уютном 
кабинете старинного и самого дорогого ресторана "La Tour d'Argent", знаменитого 
приготовлением руанских уток (с основания ресторана каждая подаваемая утка 
носила свой очередной номер), был накрыт стол на четыре прибора. Горел камин. 
Ослепляющий электрический свет был заменен канделябрами со свечами под нежными 
желтыми абажурчиками. 

Альбер Тома запаздывал. Главный директор "Шнейдера" - Фурнье начал с того, что 
показал мне меню обеда и, как это обычно делается, из вежливости спросил, 
подходит ли оно мне. Я нашел его чересчур роскошным для военного времени, но 
второй директор - адмирал в отставке де Курвилль хитро улыбнулся и объяснил: 

- Monsieur le Ministre aime la bonne chre! (Господин министр любит сладко 
покушать!) Знатоком кухни Альбер Тома мне не показался, так как, то ли из-за 
обычной для французских депутатов деловитой суетливости, то ли просто от голода,
 он пожирал все, что ему подавали, доставляя большое удовольствие хозяевам. 
Хотя деловых разговоров за обедом и не велось, но эта встреча подчеркивала 
дружеские отношения между государственным деятелем и частной фирмой. Она мало 
соответствовала той атмосфере, в которой я начал работать с Альбером Тома в 
первые недели его неограниченной власти на министерском посту. 

Он был тогда диктатором и полностью, казалось, поддерживал всю мою борьбу 
против грабительских условий договора со Шнейдером. В знак доверия он просил 
меня даже лично составить текст конвенции, предусмотренной финансовым 
протоколом Рибо - Барк. 

Документ был короткий, но давал мне в руки то, что было всего ценнее: 
"Французское правительство обязуется соблюдать интересы Русского правительства, 
как свои собственные, обеспечивая выполнение всех заказов, как сырья, так и 
готовых изделий, в кратчайшие сроки и при наиболее выгодных условиях". 

Русское правительство брало на себя обязательство проводить все заказы не иначе