звуки органа и необычных для католической церкви хоровых песнопений. Несмотря 
на марнскую победу в них слышался вопль потрясенного германским нашествием 
французского народа, отчаяние вдов, сестер и матерей. 

Oh reine de France, priez pour nous, 

Notre sperance, venez et sauver nous! 

(О царица Франции, помолись за нас, 

Наша надежда, приди и спаси нас!) 

пели дружным хором молящиеся, среди них бывало немало и солдат. 

Наконец, в начале ноября Лаборд, вернувшись как-то с ужина, сообщил под большим 
секретом полученную им от шофера сенсационную и приятную новость: "Мы 
переезжаем в Шантильи". 

Шантильи, куда, казалось, совсем еще недавно мы ездили с моим другом Нарышкиным 
на скачки. Там по строго установленному порядку разыгрывался за неделю до 
Большого парижского дерби приз жокей-клуба, служивший последним испытанием для 
отобранных уже на предшествующих скачках лучших французских трехлеток. В этот 
жаркий день на светло-зеленой скаковой дорожке встречались впервые 
соревнующиеся в решающей скачке красавцы жеребцы и нежные кобылы. 

С раннего утра набитые до отказа поезда, отходившие из Парижа каждые полчаса, 
перевозили в Шантильи - городок, расположенный в сорока пяти километрах к 
северу от Парижа,- толпу, жадную до скакового спорта, или, вернее,- до игры в 
тотализатор. Обычно в этот день стояла нестерпимая июньская жара, но это не 
освобождало нас, членов жокей-клуба, так сказать "героев дня", от длиннополых 
черных сюртуков, лакированных ботинок и блестящих цилиндров. 

В специально отведенной для нас громадной ложе в центре трибун шли горячие 
пересуды то о шансах какой-нибудь скаковой конюшни (имена владельцев играли 
большую роль, чем имена лошадей, а тем более жокеев), то о прогуливавшихся мимо 
ложи красавицах в самых модных туалетах: очень длинных, чуть ли не со шлейфами, 
платьях из легких, почти прозрачных пестрых материй и в громадных соломенных 
шляпах, украшенных бантами и искусственными цветами. Парижские моды в военное 
время быстро изменились: из-за отсутствия других средств городского 
передвижения, кроме метро и собственной пары ног, парижанкам пришлось укоротить 
платья чуть ли не до колен, а форму шляп как можно больше приблизить к мужскому 
головному убору. 

Война, заперев двери театров, цирков и мюзик-холлов, упразднила и скачки. Но 
Шантильи не потерял своего военно-спортивного облика. Правда, дворцовые конюшни,
 расположенные против скаковых трибун (один из памятников роскошной жизни 
принца де Конде, двоюродного брата Людовика XIV), были обращены в гараж главной 
квартиры, но по широким аллеям, проложенным в лесу, окаймлявшем скаковой круг, 
продолжал галопировать чистокровный молодняк. 

На этих аллеях, тянувшихся на много километров, не встречалось ни одной 
травинки, ни одного твердого комка: старик сторож на паре грузных серых 
першеронов уже двадцать лет каждый день, систематически не торопясь, бороновал 
эти замечательные тренировочные дорожки Где-то в сторонке скрывались за 
высокими отводами из лавровых кустов копии грозных стипльчезных препятствий 
скакового круга Отейля. Старая парижская знакомая, баронесса Нардуччи, страстно 
любившая свою верховую лошадь - громадного рыжего скакуна, просила меня спасти 
его и "реквизировать". Фураж на вторую лошадь по случаю войны мне полагался, и, 
выполнив просьбу баронессы, я получил возможность поддерживать время от времени 
свою кавалерийскую тренировку, преодолевая то покрытый нежным газоном высокий 
ирландский банкет, то прикрытую изящным хертелем "реку". 

Это было единственное развлечение, которое допускалось в нашем военном 
"монастыре", строго охранявшем свой устав и порядки, непонятные для 
непосвященных. 

Многоэтажная, когда-то первоклассная гостиница "Гранд Конде", куда в мирное 
время съезжались влюбленные парочки богатых парижан, потеряв свой блеск, с 
трудом вмещала штабные бюро. Организация, предусмотренная мобилизационным 
планом, оказалась несоответствующей требованиям войны. Главная квартира не 
могла оставаться в узких рамках чисто оперативного органа. 

Прежде всего был создан новый отдел - личного состава. Продолжая придавать 
первостепенное значение подбору и квалификации кадров, Жоффр, получив права 
главнокомандующего, отрешил от должности в первый же месяц войны "по служебному 
несоответствию" двух командующих армий, семь командиров корпусов, двадцать 
четыре начальника дивизий, то есть около тридцати процентов высшего командного 
состава. Жоффр оказался в более счастливом положении, чем Куропаткин. 

Чистка началась с головы, но одновременно потребовались и пополнения подготовка