германских гуннов. 

Вызывая Фоша с командного поста XX корпуса, главная квартира приказала ему 
захватить с собой подполковника 5-го гусарского полка Вейгана, с которым он 
даже не был знаком. Этого стройного гусара в светло-голубом доломане я хорошо 
помнил по маневрам и во Франции, и в Красном Селе. Под элегантной кавалерийской 
внешностью скрывалась большая работоспособность отличного генштабиста, чисто 
французская самоуверенность и самообладание. Если бы он и был способен на 
какие-либо переживания, то они, конечно, не отражались бы на окаменелых чертах 
его лица с тонкими губами и столь же тонкими усиками. 

Вейган был создан Фошем, который нашел в нем идеального начальника штаба, 
освобождавшего его от всей штабной кухни, переносившего с терпением все 
резкости его властного характера, искренно преклонявшегося перед авторитетом 
бывшего профессора тактики - будущего маршала Франции. 

Вот те главные военные вожди, имена которых связаны со сражением на Марне. Но 
исход его зависел, больше чем в каком-либо другом сражении, не от них, а от 
того трудно объяснимого морального перелома, который я пытался передать в 
заключительных словах своей телеграммы от 8 сентября, то есть после первого же 
дня небывалого в истории - по своим размерам - столкновения вооруженных масс: 
"Дух французских армий, выдерживавших десятидневное отступление, снова воспрял, 
и подъем его не поддается описанию". 

Последние дни отступления от Марны ознаменовались, между прочим, и отступлением 
на юг самой главной квартиры: из Витри-ле-Франсуа - на два-три дня - в 
живописный Бар-сюр-Об, а оттуда, накануне Марнского сражения,- в 
Шатильон-на-Сене, расположенный более чем в ста километрах от поля сражения. 
Рассматривать немцев в бинокль Жоффр не собирался: это за него делали командиры 
дивизий и корпусов, осведомлявшие его о положении через командующих армиями. 
Жоффр не командовал, а давал директивы, распоряжался не батальонами и полками, 
а только армиями. Он вместе с тем не подражал, как многие полководцы, Наполеону,
 был не охотник до громких фраз и, кроме директивы, известной мне тогда только 
в самых общих чертах, издал следующий скромный, но ставший историческим приказ: 


"Au moment o s'engage une bataille dont dpend le salu du pays, il importe 
rappeler tous que le moment n'est plus de regarder en arrire. Tous les efforts 
doivent tre employs attaguer et refouler l'ennemi. 

Une troupe qui ne peut plus avancer devra, cote que cote, garder le terrain 
conquis et se faire tuer sur place plutt que de reculer. 

Dans les circonstances actuelles aucune defaillance ne peut tre tolre. 

Sign: JOFFRE 

Message communiquer tous, jusque sur le Front". 

("В момент, когда завязывается сражение, от которого зависит спасение страны, 
необходимо напомнить всем, что теперь не время оглядываться назад. Все усилия 
должны быть направлены к тому, чтобы атаковать и отбросить неприятеля. 

Войсковая часть, которая не может продвигаться вперед, должна во что бы то ни 
стало удержать захваченное ею пространство и дать лучше себя убить на месте, 
чем отступить. 

При настоящих обстоятельствах никакая слабость не может быть терпима. 

Подпись: ЖОФФР 

Извещение, которое должно быть немедленно доведено до сведения всех, до самой 
линии фронта".) 

Подготовка к переходу в наступление отразилась на спокойном житье-бытье главной 
квартиры появлением множества запыленных машин, подвозивших с предельной 
скоростью офицеров связи. Они являлись не только передатчиками распоряжений, но 
и доверенными лицами главнокомандующего. Одним из самых интересных был майор 
Морен - се cochon de Morin (эта свинья Морен), как в шутку встречали его в 
нашей "Popotte" - столовке 2-го бюро. Все хорошо знали Мопассана и ту новеллу, 
героем которой был некий Морен. Наш Морен, впрочем, не имел ничего общего с 
мрачным мопассановским мэром. Это был великолепный мужественный офицер, 
зачастую небритый после бессонных ночей, но никогда не терявший бодрого вида, 
одним своим появлением он неизменно вселял оживление в окружающих. 

Таков и должен быть офицер связи - без паники, без суеты. За столом он, конечно,
 не позволял себе проронить слова о виденном на фронте, но за обедом все с 
затаенным дыханием ожидали от Морена очередного анекдота. Одно это как будто 
указывало, что на фронте несчастной 5-й армии, к которой Морен был 
прикомандирован, дела были уж не так плохи, как это было в действительности. На