не полагаясь только на одну память, а основывать свои суждения на тех 
документах, которые мне удалось вывезти после революции из Франции и сдать на 
хранение в Исторический архив нашей Красной Армии. 

Задача моя облегчена, кроме того, тем, что мои скромные сотрудники писаря, не 
покинули меня, подобно офицерам, после Октябрьской революции не перешли в стан 
белогвардейцев, а с любовью и сознанием долга перед родиной помогали составить 
документальный "Отчет о деятельности русского военного агента во Франции 
1914-1918 годов". 

Так, 11 августа я телеграфировал: 

"Из числа не установленных еще корпусов VI и Гвардейский находятся на Западном 
фронте, а из одиннадцати кавалерийских дивизий, формируемых немцами в военное 
время, девять уже действуют против Франции. Бельгийская армия,добавлял я,- 
действует в полной связи, но на нее надежда плохая. Английская армия, вероятно, 
запоздает к решительному столкновению, которое, по моим расчетам, должно 
произойти в конце недели. Нашему решительному наступлению от Варшавы на Позен 
придается большое значение ввиду выгоды для нас использовать наше преобладание 
на германском фронте". 

"Настроение войск превосходное. В главной квартире - тоже спокойное и 
уверенное",- писал я своим, памятуя о настроениях нашего командования после 
Вафангоу, Ляояна и Сандепу. Мои расчеты на решительное столкновение были 
основаны на тех же отрывках разговоров, которые мне с трудом удавалось уловить 
в окружавшей меня молчаливой среде. 

Ценным моим осведомителем оказался Лаборд. Он обедал в своей компании шоферов, 
которые возили на фронт то того, то другого офицера связи или генерала. Таким 
образом я узнал, что Кастельно атаковал немцев на восточном участке Западного 
фронта, но нарвался на заранее минированные немцами поля. Когда еще за пять лет 
до войны один из копенгагенских осведомителей рассказывал мне о заминированных 
участках, то я, признаться, с трудом ему верил, как не принимал долго всерьез и 
рассказы французов о постройке немцами в мирное время бетонных площадок в самой 
Франции под видом полов для гаражей у богатых помещиков. Действительно, 
Германия была единственной страной в Европе, основательно подготовлявшей 
мировую бойню. 

Перегруппировка французской армии потребовала в первую очередь срочной 
переброски на север французской кавалерии под начальством генерала Сорде. По 
словам Лаборда, она почти целиком погибла от непосильных переходов в страшную 
жару и отсутствия воды в Арденнских горах. Стальным кирасирам, голубым гусарам 
и конноегерям пришлось первым бесславно заплатить за ошибки первоначального 
неправильного развертывания французских армий. 

"В это время уже развивались,- доносил я 15 августа,- энергичные операции 
немцев в Бельгии: перебросив сильную кавалерию на северный берег Мааса для 
демонстрации против бельгийской армии, сосредоточенной к северо-западу от Льежа,
 немцы двинули прямо на запад со стороны Люксембурга 8 корпусов (II, IV, VI, 
VII, IX, X, XI и Гвардейский), которые к сегодняшнему утру должны были дойти до 
Мааса на узком фронте от Намюра до французской границы. На активные действия 
бельгийской армии во фланг германскому обходу рассчитывать трудно, ибо в ней 
уже есть стремление запереться в Антверпене. В этом же духе ожидаются здесь с 
нетерпением сведения от генерала Лагиша{24} о наших действиях, но он пока 
ничего не донес". 

Таким образом, за весь период времени от вторжения немцев в Бельгию до 16 
августа, то есть за пятнадцать тревожных для французов дней, никаких сведений - 
ни от Лагиша, ни от Огенквара, ни из ставки не поступало. Лишь в этот день, к 
десяти часам вечера, пришла первая циркулярная телеграмма с ориентировкой о 
действиях на русском фронте: "Наша мобилизация прошла в блестящем порядке, До 1 
августа противник проник на нашу территорию только в Завислянском районе". 

Досадным казалось, что как раз в этот район на левом берегу Вислы проникли не 
мы, а немцы. 

"Надежные сведения о группировке противника,- говорилось далее в телеграмме,- 
указывают нахождение против нас на германском фронте лишь пяти корпусов мирной 
дислокации, и то, вероятно, не полностью, а на австрийском двенадцати корпусов".
 

Отрадно было узнать, что сведения мои о пяти корпусах, находившихся против нас, 
считались надежными, однако самих номеров корпусов ставка упорно не сообщала - 
по той, очевидно, причине, что она этого не знала, как не знавали и мы когда-то 
в Маньчжурии размеров теснивших нас японских сил. 

И наоборот, во французской главной квартире после первой же недели мне 
удавалось проверять присутствие на Западном фронте германских частей и 
появление то одного, то другого полка или бригады II и V германских корпусов, 
числившихся на русском фронте.