предоставляла. Однако последние пережитые дни оставили после себя впечатление 
какого-то тяжелого кошмара. Тщетно старался я урегулировать часы работы, 
сосредоточить мысли, не разбрасываться. Как дипломаты, так и военные 
представители за границей оказывались в положении жалких щепок, втянутых в 
бурный водоворот исторических событий. Это чувство полной беспомощности 
вызывало потребность связи со своей родиной или хотя бы с родной семьей. Но я 
был предоставлен только самому себе. От начальства ни одной директивы, ни 
малейшего осведомления, а любящая душа где-то далеко-далеко. 

Единственным нравственным удовлетворением являлось выступление против общего 
врага наших союзников-французов, и потому-то 3 августа, в день объявления войны 
Германией, я почувствовал, что гора свалилась с плеч: Россия не оказалась 
одинокой. 

Относительная слабость французской армии, ее техническая отсталость - все это 
искупалось в этот день общим патриотическим подъемом нации. 

"Да здравствуют кирасиры! Да здравствует армия!" - услышал я под вечер из окон 
моей канцелярии. 

То выступал в поход 1-й кирасирский полк, казармы которого располагались как 
раз по соседству. Я выглянул и не поверил своим глазам: в 1914 году, через 
десять лет после русско-японской войны, на откормленных конях ехали стройные 
всадники, закованные в средневековые кирасы, покрытые для маскировки желтыми 
парусиновыми чехлами! Такие же чехлы скрывали и наполеоновские каски со 
стальным гребнем, из-под которого спускался на спину всадника длинный черный 
хвост из конского волоса. Судьба этого несчастного полка была, конечно, 
предрешена. После тяжких потерь он был превращен в пехоту, но, сохраняя свои 
боевые традиции, поддержал честь полка, атакуя немцев с карабинами наперевес в 
кровопролитных боях под Ипром. 

Кирасиры прошли, служебные дела закончены, и около десяти часов вечера я решил, 
наконец, раздеться и с чувством исполненного долга заснуть. 

Большое створчатое окно моей спальни выходило в парк Марсова поля, где над 
низенькими деревцами и декоративным кустарником высилась черная громада 
Эйфелевой башни. Ночь была особенно тихая, безлунная, и вершина башни уходила, 
казалось, куда-то в небо. 

"Тра-та-та-та-та" - раздался вдруг совсем близко зловещий треск старого 
маньчжурского знакомого пулемета. Со времен- Мукдена мне не приходилось его 
слышать. 

Он работал с одной из площадок Эйфелевой башни, но по какой цели? Где же враг? 
На земле все спокойно,- очевидно, враг был в воздухе. 

Накинув снова пиджак, я спустился на пустынную улицу и зашагал по направлению к 
Сене, рассчитывая найти там более широкий кругозор и выяснить причину 
продолжавшейся ночной стрельбы. Под воротами соседних домов столпились 
растерянные жильцы верхних этажей. 

С набережной открылась неповторимая картина: на черном небе выступала 
светло-желтая масса формы толстой сигары - цеппелин, под которой можно было 
различить даже кабины экипажа - настолько ярко это чудовище было освещено 
скрещивающимися лучами французских прожекторов. Оно плавно и не быстро 
двигалось в восточном направлении, преследуемое белыми облачками французских 
шрапнелей. То вела огонь полевая батарея, расположившаяся на зеленом пригорке 
Трокадеро. Казалось, еще вчера проезжал я на утренней верховой прогулке мимо 
этих столь знакомых мест. "Началось!" - подумал я, как когда-то, услыша 
канонаду под Ляояном. 

Утром я уже оделся в военную форму, с тем чтобы расстаться с ней только после 
окончания мировой войны. 

Глава вторая. Начало мировой войны 

Отъезд мой в главную квартиру состоялся 9 августа 1914 года. 

Основной документ франко-русского союза - протокол совещания начальников 
генеральных штабов - предусматривал, что связь между союзными армиями при 
возникновении войны будет осуществляться через военных агентов, для чего 
французский военный атташе в России будет состоять при ставке 
главнокомандующего, а русский - при французской главной квартире. 

В день, назначенный для отъезда из Парижа, я встал рано и особенно тяжело 
почувствовал свое одиночество в давно опустевшей квартире. Некому было меня 
проводить, некому благословить на ратное дело, как когда-то провожали и 
благословляли на родной стороне перед отъездом на маньчжурскую войну. 

Укладываю самое необходимое для жизни и работы в небольшой продолговатый ящик -