Сербии - это только небольшое дипломатическое обострение,- объясняли они мне. 

- Не стану утверждать, что это война, но все же считаю, что в такие тревожные 
минуты каждый должен быть прежде всего на своем посту. Там будет видно.- И, 
прицепив саблю, я поехал на Невский проспект в отделение спальных вагонов брать 
билет на норд-экспресс, уходивший в Париж в тот же день, в шесть часов вечера. 

В дверях я столкнулся с моим коллегой, военным агентом в Швейцарии полковником 
Гурко. 

- Ты куда так спешишь?- спросил он меня. 

Я повторил ему доводы, только что высказанные Монкевицу, о необходимости для 
нас, военных агентов, срочно вернуться к нашим постам. 

- Пошел ты к черту! Что я там буду коптеть. Я здесь рассчитываю на днях 
получить в командование полк,- ответил мне неглупый, но известный своей 
сказочной рассеянностью коллега. 

Это легкомысленное отношение к своим служебным обязанностям Гурко имело роковые 
последствия: в его сейфе в Берне, ключ от которого он по рассеянности где-то 
забыл, были заперты все адреса нашей секретной агентуры в Германии, и мы 
оказались отрезанными от нее в самые роковые часы первых дней германской 
мобилизации и сосредоточения. Швейцарская граница с Францией была в это время 
уже закрыта, и мне пришлось по приказу из Петербурга затратить немало времени и 
хлопот, чтобы пропустить через нее одного из моих парижских сотрудников. В 
конце концов драгоценный сейф пришлось взломать. 

После мимолетной встречи с Гурко я долго еще должен был упрашивать агента 
спальных вагонов устроить мне место в норд-экспрессе. Все билеты были уже 
проданы, и мне в виде особого исключения предоставили купе проводника. В нем я 
устроил и своего посла, Извольского, который уже никакого себе места в поезде 
не нашел. 

Торжествующий от достигнутого успеха, я вернулся к Монкевицу, чтобы сообщить о 
своем отъезде. 

Шел уже второй час дня. 

- Сейчас в Красном Селе закончилось экстренное совещание министров под 
председательством самого государя,- объявил мне Монкевиц.- Военный министр 
только что телефонировал и, узнав, что вы собираетесь вернуться в Париж, просил 
вас немедленно съездить в Красное Село. Ему необходимо видеть вас перед 
отъездом. 

- До поезда мне остается около четырех часов времени и, чтобы успеть обернуться,
 надо как-нибудь получить машину,- ответил я, взглянув на часы. 

Военный автомобиль мог предоставить только, как особое личное одолжение, 
начальник автомобильной роты полковник Секретев. Обделывая в Париже свои дела с 
фирмой "Рено", он старался быть особенно со мною любезным. 

- Господин полковник подойти к аппарату не могут. Они только что вышли с 
молебствия по случаю ротного праздника и в настоящую минуту в офицерском 
собрании садятся за стол,- ответил мне дежурный офицер автомобильной роты. 

"Тут война, а они справляют молебны и ротные праздники",- подумал я не без 
возмущения. Я еще не предвидел, что "мирное житье" будет продолжаться в русском 
тылу и на протяжении всей кровавой войны! 

Открытую машину "Рено" со слегка выпившим лихим шофером я все же получил и в 
исходе четвертого часа уже подлетел к царской палатке в Красном Селе. Здесь мне 
представилось необычайное зрелище: на шоссе и на прилегающей к палатке 
небольшой площадке были выстроены пажи и юнкера, а в середине каре толпилась 
царская свита, генералитет и иностранные военные атташе. Первыми бросились в 
глаза блестящие шишаки касок германских военных представителей. 

Война, участь России была решена слетевшимися в Красное Село Сазоновым, 
Сухомлиновым и царем за одно утро (посла союзной страны они даже не нашли 
нужным об этом уведомить), а после хорошего завтрака этот безвольный царь 
превратился в настоящего вояку и, как дерзкий вызов Германии, досрочно 
производил юнкеров в офицеры. 

Германский военный атташе, конечно, хорошо меня знал в лицо, и мое внезапное 
появление могло только подчеркнуть, как мне казалось, быстрый темп нарастающей 
угрозы. К тому же все присутствующие были в походной форме, защитных фуражках, 
при шашках, а я, не успев переодеться, приехал в городской черной фуражке и при 
сабле. Поэтому, соскочив с машины, я незаметно забежал за ближайший к палатке 
деревянный фрейлинский флигель и, улучив минуту, знаком вызвал к себе одного из 
помнивших меня еще стариков камер-лакеев.