Сорбоннского университета, далеких от всякой политики, которые из вежливости 
расспрашивали меня про первые впечатления от их города. Я рассказал им про 
приятное впечатление, вынесенное от приема меня президентом республики. 

- Что вы, что вы, это вы нарочно хотите нам сказать приятное,- смущенно 
возражали мои собеседники,- Нам даже совестно, что вам пришлось являться к 
такому неуклюжему толстяку. 

- Уверяю вас,- продолжал я со всей искренностью,- мне пришлось видеть уже на 
своем веку и царей, и королей, и всяких министров, а вот такого скромного слугу 
своего народа и такого гордого своей страной правителя мне еще встречать не 
пришлось. 

Для военного агента весьма важным являлось установление отношений с военным 
министром. 

Большинство русских военных недоумевало, каким образом во Франции штатский 
человек мог управлять военным министерством, и, когда я объяснял, что эти люди 
в пиджаках имеют больше авторитета, чем наш собственный военный министр во всем 
блеске генерал-адъютантского мундира, приближавшего его к самому царю, мне не 
верили. Между тем, доказывая как-то Сухомлинову необходимость для него 
вмешаться в дела артиллерийского снабжения, я получил следующий знаменательный 
ответ: 

- Вы правы, по закону все главные управления мне подчинены, но если бы я 
вздумал заглянуть в главное артиллерийское управление, то настоящий хозяин, 
великий князь Сергей Михайлович, и разговаривать со мной не пожелал бы. Вот тут 
и отвечай за снабжение,- закончил, вздохнув, Сухомлинов. 

Наоборот, во Франции военный министр был снабжен никем из военных не 
оспариваемой полнотой власти, и это составляло главную, да, пожалуй, и 
единственную положительную сторону военного аппарата. Как член правительства, 
военный министр нес ответственность перед парламентом, от которого вместе с тем 
зависели все штаты военных подразделений и с чисто французской мелочностью все 
кредиты, до последнего сантима. Какой же был бы для меня прок говорить даже с 
самим начальником генерального штаба о малейшем нововведении, когда все вопросы 
зависели от гибкости, изворотливости и авторитета военного министра перед 
военными комиссиями сената и палаты депутатов. 

Кто же, как не свой, то есть парламентарий - штатский человек, мог лучше знать 
все пружины, от которых зависел результат голосования в этих комиссиях. 

Пробовали за это дело браться и некоторые генералы, но они были только 
игрушками в руках выдвинувших их партий и не смели проявлять своего военного 
мужества в горячих ночных словесных схватках. Кроме того, им труднее было 
отказывать членам парламента в ответах на бесконечные запросы, большинство 
которых сводилось к карьеристским интересам их авторов. 

- Мы тратим две трети нашего времени на составление ответов депутатам и 
сенаторам,- жаловались мне на ушко близкие друзья из военного министерства.Один 
просит перевести в лучший гарнизон какого-нибудь рядового, сынка влиятельного 
кабатчика - депутатского выборщика, другой, чтобы получить больше голосов на 
выборах, просит повысить цены на закупках фуража интендантством и т. п. 

Разумеется, военные министры тщательно скрывали от русских военных агентов всю 
эту внутреннюю политическую кухню. Но и на военных агентов это налагало 
обязанность не показывать вида, что они в курсе борьбы политических партий. В 
этом отношении один из моих предшественников, Муравьев-Апостол, оставил нам, 
своим преемникам, поучительное наследство. 

Это произошло в тот бурный период французской внутренней политики, который был 
создан так называемым делом Дрейфуса и последствия которого докатились и до 
моих дней. Капитан генерального штаба Дрейфус был обвинен в продаже секретных 
документов Германии. Дело получило огласку, и приговор военного трибунала, 
присудившего Дрейфуса к позорному лишению военного звания и вечному заключению, 
возмутил все либеральные и "левые" политические круги. Такие писатели, как Золя 
и Анатоль Франс, открыли кампанию для доказательства невиновности Дрейфуса. 
Франция разделилась на дрейфусаров и антидрейфусаров. Непримиримая ненависть 
этих враждебных лагерей перенеслась и в армию. Часть командиров стояла за 
Дрейфуса, а другие, в особенности аристократия, продолжали настаивать на 
предательстве этого еврейского выходца. В военном министерстве были введены 
секретные личные карточки на офицеров с отметкой о политической благонадежности,
 начались административные увольнения в отставку и ничем не объяснимые 
повышения по службе. Нельзя было придумать более наглядного опровержения столь 
дорогого для французов лозунга: "Армия вне политики", но нельзя было дать в 
руки германского командования лучшего средства для ослабления мощи противника. 

В конце концов защитники Дрейфуса - всесильное франкмасонство добилось полной 
реабилитации безвинно оклеветанного капитана. И вот в эту-то минуту к новому 
военному министру - генералу Андрэ, ставленнику дрейфусаров, явился в полной